– - Ну что, за дивную встречу?
– - усмехнулся я, поднимая флягу.

– - И за то, чтобы выбраться отсюда живыми, -- добавил брат.

Стук кружек и фляги ничем не походит на звон бокалов.

– - Хорошая штука, -- оценил предложенное питьё предок. Вздохнул, поглядел печально.
– - Только я тут останусь. Вас выведу, но у меня здесь дела. Нужно хранить эту демонову границу от прорыва. Очень истончилось пространство.

Поковыряв ножиком землю, я поглядел на него исподлобья.

– - Ты не забыл, что тёмные своих не бросают? А уж тем более, Владыки.

– - Придётся, ребятки... Я свою судьбу давно выбрал.

Над костром повисла тишина. Нехорошо же мне было в тот момент. Да, я должен принимать и уважать выбор другого Владыки... Но это... Бросить своего... Всю жизнь потом чувствовать себя сволочью...

– - Ирдес, -- тяжёлая рука легонько сжала моё плечо.
– - Пойми, малыш, иногда даже мы бессильны пред властью рока. Я исполняю свой долг здесь. Это моя судьба.

– - Нет никакой судьбы!
– - зло воскликнул мой брат.
– - Мы сами выбираем!

– - Я свою уже выбрал, -- негромко и ровно ответил предок.

Как узнаваемы эти жёсткие, упрямые складки у рта! Какой знакомый прищур! Ар'Грахи не меняются. Занервничав под моим пристальным, изучающим взглядом, призрачный император заёрзал и потребовал карту и графитный стержень. То и другое ему предоставили. Данхар, обругав картографов изначальных, дорисовал и подписал ещё кучу штрихов в карте Болота Мёртвых и близлежащих землях. И вдруг рука его замерла.

– - Это что?
– - поинтересовался предок.

– - Арис говорил, какое-то Царство, -- пожал плечами я, поглядев, куда указывает Данхар.
– - А что, при тебе его не было?

– - Не было, -- помотал головой предок.
– - Там... старый тёмный Храм. Заброшенный ещё в моё время. Куча всякой нечисти развелась, некроманты обосновались, даахи, вообще демон знает что творилось. Но Храм был, да...

– - Храм?
– - тут же заинтересовался я, чувствуя, как в груди радостно подпрыгнуло сердце.
– - Ну-ка, с этого момента поподробней...

Из рассказа выяснилось, что Храмов было три -- один потонул под нами, другой давно заброшен, а третий, скорее всего ещё действующий, в людских землях. Люди, как оказалось, отхватили себе приличный кусок тёмных земель. Совсем страх потеряли! Значит, мою Таэш... Госпожу Ночь нужно искать в человеческих землях.

Данхар ещё много рассказывал, вспоминал байки из прошлого, а я не мог успокоить внутри тоску. Я не могу спасти даже одного призрака. Как мне отвечать за целую расу?..

Пылал костёр в давно наступившей ночи, дотошный в некоторых случаях Ван выспрашивал кучу подробной и нужной информации у предка. А мне в руки привычно, как выпрашивающий ласку чёрный котёнок, ткнулась гитара. Звякнули струны и родичи мгновенно умолкли.

– - Сыграешь?
– - тихо поинтересовался брат.

– - Да, -- кивнул я. И сказал, глядя на предка.
– - Знаешь, у тебя здесь мавка есть. Золотоволосая такая. Не трогай её. Она хоть и нежить, а с живой душой.

Не стал ждать ответа, доверившись рождавшейся под пальцами, печальной, в чём-то торжественной, чуть жёсткой, напоенной восхищением и отчаяньем музыке. Не сразу понял, что мне вторит гитара брата, вплетая новые ноты... Знаю -- вплетётся в песню и твой голос...

Дома у меня лежат исписанные затейливой шифровкой толстые тетради. Даже по обложкам и на полях тянется вязь значков, которые никто никогда не прочтёт и не поймёт. Я пишу музыку. Там сотни... сотни песен, которые слышало только небо на крышах домов. Но этой в переплетённых строках нотных тетрадей ещё не было.

Для короля пусто слово "свобода".

С чёрным венцом, верной судьбой

Века текут как сквозь пальцы вода,

Честен остался с самим собой...

Король! С долгом честь всего превыше.

И ты хохочешь, боль в душе храня!

Гляди -- наше святое Небо всё выше!

Упрямо повторишь: "Не для меня..."

Что жизнь, что смерть, когда мир в руках?!

Не будет тебе и в Посмертии покоя,

Тяжестью долга чужие жизни на плечах,

Никто не вспомнит такого как ты героя...

Мой государь! Во имя Неба себя ты отдал,

Искупая чужие грехи своей кровью!

В добровольном плену вечным стражником стал.

Я склонюсь, государь, пред твоею судьбою...

Не отпоют твою память сыновья и любимая,

Не знать тебе пламени костра погребального.

Не уйти тебе в Небо, даже если есть крылья...

О мой король, как страшно твоё одиночество!