Шрифт:
— Он в основном не в свои дела…
— Административный зуд… не встречал что ли?
— Так явно — впервые…
— Терпи… дай бумаг ему побольше… бумаги он любит.
— Найдем бумаг, — вздохнул Кащеев, — найдем. А звонишь-то чего, не морочь голову?
— Приглашаю!
— Куда?
— В гости к себе приглашаю, — весело орал сосед.
— Зачем?
— На Праздник кита!
— Что!?
— Мы кита взяли! Первого! С чем тебя и поздравляю! Обошли мы вас на целый корпус!
— Молодцы! — кисло улыбнулся Кащеев…
— Давай приезжай! Я «рижский бальзам» привез.
— Не могу, некогда… давай уж как-нибудь в районе встретимся, на балансовой комиссии, все равно вызывать будут…
— Ну ладно, обнимаю.
— Пока.
Кащеев вернулся к столу, разлил всем:
— У них кита взяли. Значит, и у нас охота будет хорошая.
— За успех.
— Всего! — сказал Иванов.
— А где фирменное блюдо? — спросил у Алекса Кащеев. — Ты ж хвастался немыслимым блюдом! Обедом!
— Увы, — Алекс развел руками, — нет необходимых компонентов. Если есть воображение — дополняйте это мясо своей фантазией.
— А что ты хотел сделать?
— Ой, не расстраивайте… Что вы понимаете в изысканной еде?
— А все же?
— Я хотел приготовить «рагу из мяса диких зверей по-афгански…»
— Если оленину считать за дичь, то чего же тебе не хватало? — спросил Кащеев.
— Совсем немного: сладкий перец, персики без косточек, чернослив, кислое молоко, имбирь, корица, ну а все остальное на окладе у Карабаса есть.
— Вот всего, чего не хватает, ты и пришлешь с материка, чтобы не морочил вперед нам головы, — ворчал Кащеев, с удовольствием уплетая мясо по-чукотски, отменно приготовленное Алексом. — И в наказание, пока не улетишь, будешь готовить обеды, столовая — на ремонте. Идет?
— Идет! — согласился Алекс и потопал на кухню за бульоном, поскольку по правилам этого обеда бульон следовал в последнюю очередь, но перед чаем.
— Они с Анастасией чего только не мастерили, — рассказывал Иванов, — но консервы, они и есть консервы. Лучше свежей нерпичьей печенки ничего не придумаешь…
— Это точно, — поддержал Кащеев. — Но скоро попробуем матак — кожу кита.
— Для этого надо самую малость, — поддел Кащеева Алекс, — хотя бы плохонького кита…
Но Кащеев не обиделся.
— Можно и к соседям съездить, приглашали уже. А то командирую тебя, а? Успеешь нагуляться в отпуске!
— Не-ет! — замахал Алекс. — Я и тут еще успею насидеться. Глядишь, и своего кита попробуем. Вот тогда котлеты приготовлю — зови гостей!
— Смотри, я запомнил! — пригрозил Кащеев.
На улице раздался лай собак, подошла упряжка. Иванов погрузил рюкзак, лыжи. Каюр все это аккуратно привязал к нарте.
— Ну, аттау! [1]
Иванов обнял Алекса, пожал руку Кащееву — и вот уже нарта петляет по берегу к первому распадку, хорошо идет — собаки свежие.
Кащеев оделся и ушел по своим делам, Алекс принялся прибирать со стола.
И когда стол опустел, Алекс Мурман, сидя перед почти пустой бутылкой, вдруг явственно ощутил свое одиночество. Тихо и темно было в комнате, так же тихо за окном лежала улица, и сумеречно было на душе.
1
Аттау — до свидания (чук.).
И думал он о том, что вот уже больше и не встретится с Ивановым, и с хорошим человеком Анастасией, и с Кащеевым скоро распростится. Теперь у Алекса «время, свободное от вахты». Часы, сутки и месяцы, свободные от вахты, полгода, свободные от вахты…
Ему захотелось сейчас в свою нынлю, побыть у разрушенной землянки, покурить, сидя на китовом позвонке, хотелось всмотреться в темную синеву пролива, как будто там можно что-то высмотреть, получить какой-то ответ.
В воскресенье, в последний день поминок, то ли все это было, или в краткий миг между бодрствованием и сном, или между пробуждением и бодрствованием, но пришел к нему эскимосский пращур, тот самый, что сотни лет назад сидел на этом китовом позвонке, появилось лицо его явственно, усталое и мудрое, доброе лицо, и сказал будто бы Старый Старик:
— Посиди со мной рядом…
И скрылся он, пропало видение. Это событие посчитал Алекс Мурман результатом выпитого, а еще, думал он, это можно отнести за счет собственной разгоряченной фантазии, но ведь Старый Старик явился, Алекс помнил его лицо, даже морщины коричневые помнил, а это что-нибудь да значит, не может не значить…
У меня там осталось сердце, вот в чем дело, я буду скучать по тем местам — так расшифровал Алекс психологическую загадку.
…Совсем к вечеру к Алексу наведался каюр. Он сообщил, что довез Иванова до самой долины.