— Разрешаю, — сказал Кащеев. Уж он-то теперь был уверен, если дядя Эля справился с заданием, имея сантиметр, то с деревянным метром он справится не хуже.

— Составляйте акт, — обратился председатель к комиссии.

— Я этот акт не подпишу, — заявил Пивень.

— Впрочем, — заметил Кащеев, — кит стандартный, и в акте нет необходимости вообще.

— Но у вас конфликтная ситуация! — кричал Пивень.

— Конфликт исчерпан.

— Я буду жаловаться!

— Как хотите, — развел руками председатель. — Это ваше право. Но комиссия составит акт о том, что кит стандартный, и я первым поставлю свою подпись. Допустить порчу продукции я не имею права. Приступайте к разделке! — приказал он бригадиру.

На ките закипела работа.

— Вы чем-то огорчены? — спросил участливо дядя Эля. — А вы видели, как они любят?

— Кто любит? — опешил Пивень.

— Киты! Выйдите в море, посмотрите брачные игры китов! Они кружат, потом идут друг к другу, приближаются — и! Они сталкиваются, вместе взмывают свечой к небу, из воды — свечой! Два гиганта! Так они спариваются и медленно опускаются в пучину. Вот.

— Ну и что? — удивленно таращил глаза Пивень.

— Что же вы, не видели никогда, как они любят, а беретесь мерить, ходите с рулеткой? Это все равно, если б я торговал, не подозревая о существовании весов! Вы были когда-нибудь раньше в Чукотском районе? Нет, у вас такой вид — сразу ясно, вы никогда не были в Чукотском районе! И больше не будете! Идите в море, пока киты любят друг друга. Это — увидеть и умереть! И забудьте об акте! Когда вы будете умирать, вы внукам сможете это рассказать! Да! Любовь китов, а не письменные доносы на них! Идите в море — вот вам мой совет, совет опытного старого берегового человека, который почти чукча. Аттау!!

«Край света, — думал Пивень, — он и есть край света, ну и народ».

Настала очередь и для него обдумывать ситуацию.

Старая яранга в конце косы была набита людьми. Алекса пригласили, потому что он свой. Здесь, в этой старой яранге, которую Алекс принимал сначала за склад, семейства Мэчинкы и Джексона Кляуля отметят Праздник кита. Этот праздник — один из нескольких в цикле чукотских праздников благодарения и должен продолжаться пять дней, если отмечать по старому обряду, как положено. Но сейчас пять дней никто не даст, люди это понимают — работать надо, время горячее, тут бы хоть один день погулять. Не для виду, а чтоб не хуже, чем у других.

Женщины внесли шкуру, на которой Алекс успел заметить кусочки китовой кожи, мяса, отщепы китового уса, обрезки с хвоста и плавников кита.

Алекс сразу понял нехитрую символику.

— О, о! — зашептали в яранге. — Ремкылин етги! Ремкылин етги! [4]

Все собравшиеся обошли вокруг «гостя», затем шкуру подняли и положили на полог. Там, в главном углу висела связка охранителей — тайныквыт, древних амулетов. Туда же подвесили и маленькое игрушечное весло, оно было разрисовано черным. Краска на нем была еще свежей, ее приготовили из жидкости глаз кита и золы жертвенного очага.

Люди снова завздыхали — «гость пришел! гость пришел!» — и закрыли вход в ярангу.

Алекс спокойно всматривался в знакомые торжественные лица. Ему было радостно разделять чужой праздник, он не знал только, чем заслужил это доверие, и волновался.

Но волновались все, и Алекс не догадывался, что ему передалось общее настроение, сейчас все под властью одной идеи, дух кита витает над ними, дух удачи, и хриплый Мэчинкы запел, ему вторили остальные, но песня женщин была отдельной, или это только показалось Алексу — он не помнит…

Если б Алекс смог перевести это монотонное, как ему показалось, пение, если б он хотя бы смог разобрать слова, он удивился бы простой, незатейливой мудрости ритуальной песни, ее удивительному содержанию.

Ему уже и так передалось настроение — от темноты, легкого дымка костра, глухих ударов бубна, торжественно-радостного пения морозило кожу, он волновался. И там, где в углу были связки амулетов, он явственно увидел лицо Старого Старика, тот улыбался, был рад участию Алекса в Празднике кита, подбадривал Алекса, и он лег на шкуру, потому что дым от костра застилал глаза, и было радисту непривычно, а Мэчинкы бил в бубен, пел, в такт песни фигуры раскачивались — это был танец.

Потом вход в ярангу открыли и с песней же вынесли шкуру и те кусочки от кита, что на ней были, к морю и бросили в море вместе с пеплом костра и остатками того, что не сгорело. Алекс не заметил, что там было…

Если бы радист мог перевести, он узнал бы, что в песне у кита просили прощения за то, что его убили, и просили не обижаться, ведь убили не ради баловства, а ради еды, ради жизни, значит, это он сам пришел в гости, и спасибо, что пришел, вот сейчас мы отпускаем тебя в море, иди, но возвращайся, не уходи от наших берегов, обязательно приходи в следующий раз.

Костер горел снова, и тут принялись все дружно за обильную трапезу. Алекс не отказывался ни от чего, он ел все, что предлагали, и молчал, старался запомнить все, что видел.

Алекс возвращался по берегу океана и думал о Старом Старике и о том, что ему, Алексу, в общем-то, здорово повезло: где бы он еще смог узнать праздник благодарения, и познакомиться со Старым Стариком, и приобщиться к тому, чему он еще не знал названия?