Шрифт:
— Ничего, нормально.
— Как же нормально, если целых восемьдесят сантиметров не хватает?
— Чего мелочиться-то из-за каких-то полметра?
— Не полметра, а восемьдесят сантиметров. Нарушение. Что прикажете делать? Где капитан Мальчиков?
— Отдыхает.
— Ну что ж, составим акт, когда он отдохнет, — упорствовал Пивень.
— Идемте в правление, — сказал Кащеев, — тут не место выяснять производственные отношения.
— Вы правы, Иван Иванович. Идемте в правление, там и составим акт.
— Дался вам этот акт!
— А как же! Я констатирую нарушение, а вы смотрите на все сквозь пальцы! Я сочиняю плакаты, а вы скоро медведей начнете бить!
— Да не трогаем мы медведей! И кит нормальный, идемте!
— Только отдайте распоряжение, чтобы прекратили пока разделывать кита.
Иван Иванович дал бригадиру раздельщиков указание, чтобы люди поселка взяли сколько кому надо, празднику не препятствовать, а разделку для жиротопки и зверофермы пока остановить.
Про себя Иван Иванович понимал, что дело значительно серьезней, чем может показаться на первый взгляд. Как службист Пивень прав. И после той никчемности, которую Пивень, судя по информации соседа, продемонстрировал в области на прежнем месте работы, ему сейчас надо доказать, что он не лыком шит, продемонстрировать свою работоспособность, принципиальность, верность бумажным инструкциям, ему нужно показать себя — и лучшего способа, чем акт на большую сумму в самой первой командировке, и не придумаешь. И самое трудное, предчувствовал Кащеев, Пивень будет объяснять все заботой о государственных интересах. А с демагогией, подкрепленной бумагами, воевать ой как трудно! «Но ведь у меня тоже государственные интересы, черт возьми, — думал Кащеев. — Что же делать?»
Если будет составлен акт, придется наказать Мальчикова и запретить ему выход в море до особого разрешения области. Если Мальчиков останется на берегу — это невыполнение плана по морзверопромыслу. Невыполнение плана ударит по трудодню рабочих зверофермы и морских охотников. В итоге — сплошная маета, оправдывание перед областью.
«Странно как-то дело поворачивается», — размышлял удивленно Кащеев. Но вслух ничего не говорил, обмозговывая ситуацию.
— Без разрешения правления я не буду подписывать акт, — сказал Кащеев Пивню на пороге конторы. — Так что вы идите обедайте, а я посоветуюсь с народом. Хорошо!?
— Это правильно, — поддержал его Пивень тоном великодушного победителя.
Пивень ушел.
— Членов правления ко мне, — сказал председатель посыльному. И дядю Элю тоже.
Первым пришел дядя Эля.
Глава седьмая
Эзрах Рубин работал продавцом и непосредственно подчинялся только Карабасу. Все звали его просто «дядя Эля».
Дядя Эля только родился в Кишиневе, но совсем его не помнил, прожив всю долгую жизнь «на северах» — от Мурманска до Уэлена, и вот теперь в Полуострове, уже десятый год.
Если Ш.Ш. хочет на юг и боится холода, то дядя Эля не хочет на юг, он боится жары.
Каким-то образом дядя Эля уже был в курсе событий.
— Это же надо, — сразу начал он, — дал нам бог. Сколько ездит командировочных, такого еще не было.
— То ли еще будет, — буркнул Кащеев.
— Разве ничем не помочь? У меня столько дефицитов — я ему дам.
— Этот дефицит не возьмет. Для него кит — самый что ни есть дефицит. Вернее — акт.
— Акт? Это что — слава, деньги, ордена?
— Вот именно, — сказал Кащеев, — для него именно так.
— А мы должны страдать?
— Пожалуй…
Заседание правления колхоза началось с долгого молчания. Кто трубку разжигал, кто «Беломором» затягивался.
— Вот такие дела, — кратко объяснил ситуацию Кащеев и предложил высказываться. Все молчали.
— Ну, чего грустите? — спросил председатель. — Ну, дурака прислали. Ну, с бумагами. Что, никогда не видели? Чего боитесь?
— Мы за вас боимся, — кто-то подал голос.
— За меня не надо бояться. Надо бояться за дело.
— Надо создать комиссию, — предложил дядя Эля.
— Правильно! — поддержали его.
— Включите меня в комиссию, — горячо предложил дядя Эля. — Я тридцать лет меряю материю. Это надо уметь! Мне скоро на пенсию, но я не ухожу, кто же тогда будет мерить материю?
— Не торопитесь. — Председатель встал. — Мы вам доверяем, дядя Эля. Мы назначаем вас председателем комиссии. Идите на берег. Найдите Пивня и работайте.
— Хорошо, спасибо, — засуетился дядя Эля, — я побежал.
Правленцы медленно расходились.
Дядя Эля легко вбежал по трапу на катер, где в ожидании капитана стоял, облокотившись на леер, Федот Пивень и смотрел на береговую суету.
— Привет начальству, — мелко сподхалимничал дядя Эля.
— Привет, — пробасил Пивень.
— Хорошая погода, правда?
— Да так себе…
— Как же это так? — возразил дядя Эля. — Очень хорошая погода.
— Туман, снег… — ответил Пивень.
— Нет, нет, вы не правы! Когда на душе праздник, никто не видит тумана. А если туман на сердце — его никаким солнцем не разгонишь, ведь так? А тут такая удача?! Посмотрите на берег!