Оба обрадовались такому доброму предзнаменованию. На веранде алтаря установили ои. Достали и приготовили еду. Потом Косиро с трудом отодвинул кицунэ-госи (решетчатую крышку люка). Ближе к завершению своего путешествия Тэрутэ переоделась в достойное ее платье. Из подручных материалов соорудили подобие лежанки, потушили костер и закрыли решетку люка. Наши путники улеглись отдохнуть. Среди ночи Косиро разбудил Тэрутэ. Прижав палец к губам, он обратил ее внимание на происходящее снаружи. По горной тропе, пролегавшей совсем рядом, приближались яркие огни. Если это окажутся тори-хата (стражи порядка) Асикаги, Косиро и Тэрутэ оставалось разве что покончить с собой. Дама и ее слуга проявляли единодушие. Они приготовились вместе отправиться в Мэйдо. Группа людей находилась уже совсем близко, а наши путники сидели запертыми в алтаре. Убежать не представлялось возможным. Они внимательно следили за происходящим снаружи через решетку. В скором времени появились незваные гости. На вид это были участники банды горных разбойников, и до этого кто-то крепко их потрепал. Свидетельством этого служили окровавленные повязки на головах, ногах и руках, стоны, а также разбуженная искренняя ярость разбойников. Их вожак выглядел энергичным малым, смуглым и волосатым, но назвать его юным язык не поворачивался. «Дело дрянь! – прорычал он. Потом взглянул на свою перевязанную кое-как руку, рассмеялся и продолжил: – На самом деле этот молодой самурай у Сэйриндзи умеет крепко ударить. Киити-сан, он своей дубиной проломил тебе голову. Тебе следовало бы отказаться от титула Эмма или поискать помощи у тезки. Дзиро, тактичный Дзиро-но Такэ, повел себя ненамного достойнее. Под глазами у него залегли синяки, нос увеличился в два раза, а зубы заметно поредели. Эти рото проявили себя такими же стойкими воинами, как их господин». – «Ой! У меня болит рука». – «Идза! Мне, похоже, сломали ребра. Меня лягнула лошадь». – «Ай! Вашему Тодзакаи в кашу разбили обе голени». Жалобные восклицания звучали одно за другим без перерыва. По указанию вожака стали готовить гипсы и бинты. Косиро несколько раз наполовину вытаскивал свой меч из ножен, когда кто-нибудь из разбойников приближался к алтарю. Они совершенно очевидно давно облюбовали это убежище, расположенное поблизости. Они забирались под него, потом вылезали с огромным железным котлом и кухонной утварью самого разного предназначения. Через какое-то время еду и лекарства приготовили, приступили к лечению.

«Кто это мог быть? – спросил главарь банды. – Ведь один самурай с одним-единственным рото не мог отлупить весь наш отряд, состоящий из тридцати человек. Тех малодушных монахов в расчет не берем. Эти бодзу Сэйриндзи известны своими галантными битвами, но то ведь с женщинами». – «Совсем не так! – усмехнулся кто-то еще. – В соответствии с бодзу разрешаются только лишь пажи». – «А пол человека под одеждой не увидишь, – послышалось от третьего разбойника. – Расспроси местных земледельцев, что рассказывают их дочери». Четвертый мрачно проговорил: «Не надо возводить клевету на праведников. Для них удовлетворение желания особой проблемы не составляет. Многим из них готова отдаться любая женщина». Всех такое наблюдение развеселило. В разговор снова вступил первый разбойник: «Грустно, что такие богатые и ленивые ребята не вносят свой вклад в благое дело. Представители Нанто (сторонники Южного двора) все еще могут пренебречь предательством принца Асикаги. Этот фокусник не сдержал своего слова. На его августейшее положение никто не обратит внимания. Давайте организуем второе нападение. Разве наш вожак стушевался, получив несколько синяков?» – «Нет! – ответил вожак разбойников. – Напоминаю вам, что ваш Хираока в былые времена служил в вотчине Огури, управлял им под именем Канаи и происходил из клана Тайры Сигэмори. Теперь мой дом находится у Сукэсигэ в опале. Говорят, молодой господин смог скрыться во время сражения при Яхаги. Сомневаться не приходится, что это как раз правитель Огури Кодзиро Сукэсигэ. Что же касается того рото, то он не Икэно Сёдзи и не кто-то из клана Казама. Те все-таки крупные мужчины, как Танабэ и Катаока. Можно предположить, что нам встретился Мито-но Котаро, ведь он высоким ростом не отличается. Того сёгуна можно, безусловно, назвать Сукэсигэ-доно. Нападать на него никак нельзя». Такое решение вожака самые потрепанные разбойники встретили единодушным одобрением. И в этом можно увидеть определенную роль самого Сукэсигэ. Переоценить его доблесть было трудно.

С грохотом распахнулись двери алтаря. Из него наружу вышел Косиро. При его появлении разбойники в ужасе повскакали с мест, чтобы броситься наутек, но от навалившегося на них страха не могли даже пошевелиться. Разве крупной, почти двухметровой фигурой, увенчанной рыжими волосами головой, изборожденным морщинами лицом он не походил на самого бога в гневе?! Разбойники распростерлись в приветствии у подножия алтаря. «Ничего не бойтесь! – промолвил Косиро. – Ваши добрые высказывания по поводу дома Огури услышал Мито-но Косиро Тамэхира. Соизвольте принять благодарность. Только вот, по правде говоря, не дело, пользуясь войной, грабить монастыри и путников.

Поговорка гласит: «Не пей ворованную воду, чтобы утолить жажду». Между тем давайте мы все вместе вернемся в Сэйриндзи. Можно будет провести удачное собрание с участием моего господина, причем более плодотворную, чем предыдущая встреча». Он осмотрел потрепанную банду и ощутил удовлетворение от произведенного на разбойников впечатления. Потом повернулся к алтарю: «Прошу вашу светлость выйти наружу. Эти люди называют себя друзьями дома Огури… Ее светлость Тэрутэ-химэ», – представил он свою госпожу. Все разбойники простерлись перед ней в выражении почтения. «Прошу принять искреннее раскаяние за вторжение в личную жизнь его светлости, – произнес вожак, прижимая лицо к рукам. – Перед вами Кидзукури Хёсукэ Такатомо. Сочту за честь сопровождать вас до Сэйриндзи, чтобы попросить прощения у Огури-доно». Косиро ликовал. Он хорошо знал своих людей. Этот Кидзукури состоял кэраи ветви Юки, отвечавшего за благополучие Южного двора. Когда этот дом вымер, он назвал себя кэраи Удзитомо, но на самом деле относился к ронинам. Со своей преданностью прежнему хозяину он проявлял абсолютную непримиримость. Сначала он появился в Этиго, где укрепился на вулкане Мёкодзан, обложил данью местных жителей и всех их запугал. Позже сделал то же самое в Конгодзане на территории Танго. Таким образом, его стали называть Конгосан Онияся. Теперь он злодействовал в Синано, где беспристрастно собирал дань для своих политических целей, живя разгульно и в свое удовольствие за чужой счет. Он отдал распоряжения своим последователям: «Пусть те, кто набрался наглости напасть на его светлость и удостоился благословения из его рук, поддержит ее светлость. Остальные понесут личные вещи. Вперед на Сэйриндзи!» Он присоединился к тем, кто назвался благословенными. В сооруженном наспех паланкине Тэрутэ понесли вниз с горы. У Косиро состоялся откровенный разговор с Ониясей.

Встреча с Ониясей

Монахи в Сэйриндзи все еще были заняты лечением разбитых голов. Сукэсигэ и Мито-но Котаро стояли на веранде хондо (главного монастыря) и наблюдали приближение факелов. Опять эти разбойники! Ну, это уже слишком! На этот раз они должны отведать остроту алебард! К воротам монастыря подошли двое буси. По склону поднялась группа людей. Они несли открытый паланкин с сидящей на нем женщиной. «Тэрутэ! Косиро! Опять хотят потребовать выкуп?» Такие мысли пронеслись в голове у Сукэсигэ. Косиро выступил вперед, чтобы выразить почтение. Согласно должному ритуалу он представил Ониясю. Тот простерся и попросил великодушного прощения за свое нападение, объяснив его причину. «Наруходо! – сказал Сукэсигэ. – В вашем намерении можно усмотреть стремление к справедливости. Понятно, что это дело можно согласовать со жрецами. Они будут рады жить в добром согласии с такими соседями, не беспокоясь по поводу всевозможных неприятностей. Но что же делать с Тэрутэ-доно? Женщины в монастырях не живут». В разговор вступил Онияся: «Предлагаю перевезти ее в горную крепость. Там она будет находиться в безопасности и пользоваться необходимыми удобствами. Мой отряд поступает в полное распоряжение вашей светлости прямо сейчас, и мы согласны на любое знамя, под которым дом Огури собирается мстить за злодеяния со стороны Иссики». Сукэсигэ подумал: «Неплохие мысли для ронина; и унизительное положение для мятежного сёгуна». «По этому поводу следует еще подумать, – ответил он. – Соизвольте вернуться на гору Кумабусэ-яма. Ждите ответа, он будет касаться еще и жрецов. Положение нашего дома требует быстрой реакции». С глубоким поклоном разбойники попрощались со своим господином и ретировались. Когда они скрылись, здоровые обрадовались, а раненые поняли, что пострадали не напрасно. Сукэсигэ с Тэрутэ и своим рото вошли внутрь монастыря посовещаться. В Сэйриндзи не предусматривалось зала для женщин, совершающих паломничество. Решение пришло очень быстро. Жить с Тэрутэ в монастыре представлялось делом непристойным, а отправляться в горную крепость – бестактным. Им следовало бы вернуться в Юки, где совершенно определенно собрались рото, рассеянные в результате сражения при Яхаги. С большим сожалением Сукэсигэ выслушал рассказ о гибели в том бою братьев Асукэ. Слухи, подобранные Косиро по пути в Аохаку, вызвали у него возмущение. Но опровергнуть их не представлялось возможным. «Идти вместе через Суругу и Сагами неразумно, – сказал он. – Мито-но Котаро должен выйти первым и ждать нас в Юки. Сукэсигэ последует за ним. Косиро будет сопровождать Тэрутэ на приморском тракте. Сукэсигэ пойдет в одиночку. Но интервал между нами следует сохранять небольшой, а связь простой. Прошу нигде не задерживаться».

Монахи наблюдали за тем, как они отправлялись в путь, совсем не против своей воли. После разумного присоединения Онияси безопасность монастыря только укрепилась, его поддержка представлялась монахам предпочтительнее враждебности. Уступка казалась очень умеренной. Для них дать пристанище господину Огури было поступком опасным, но они, естественно из собственных интересов, пошли на уступки. Подали лодку, и сёгун Огури с четырьмя слугами стремительно помчался по течению Тенрюгавы к подножию гор, расположенных рядом с морем. Отсюда Мито-но Котаро поспешил отправиться в Юки, а остальные должны были последовать за ним темпами помедленнее. Преодолев перевал Асигара, он обогнул холмы, прошел на лодке вверх по Банюгаве (Сагамигаве) и, выйдя на просторы Камакуры, поплыл к входу в широкую бухту, которая вклинивалась в материк, в настоящее время занятый громадным городом Эдо – Токио и рисовыми полями префектуры Тиба. В те дни устье Сумидагавы представляло собой протяженное болотистое пространство, покрывающее практически всю низинную местность. В Миёсинохару Котаро прибыл ближе к вечеру. Его мучили голод, жажда и усталость. «Эх! Брюхо Котаро совсем пусто. Что же мне делать? Нигде не видно ничего даже похожего на дома. Говорят, на этом острове (Эдо) должна находиться рыбацкая деревня, но ничего, кроме камыша, не наблюдается. К тому же Котаро – это вам не рыба». Он вышел к небольшому озеру, расположившемуся под ближайшими холмами. «Вода тоже служит путем сообщения. По берегам живут люди». Он немного прошел вдоль берега водоема. Подойдя к каменным ступеням, он принялся карабкаться наверх, вышел на открытую площадку, достаточно просторную для алтаря скромных размеров, к тому времени значительно разрушенного. Какое-то время Котаро стоял на краю холма, глядя на море камыша и воды, простиравшихся на север, восток и юг, сколько хватало глаз. Потом он повернулся к алтарю, стоявшему посреди густого соснового бора, плотно обступившего его. На ступенях алтаря сидел прищурившийся старик, внимательно рассматривающий пришельца. Котаро подошел к нему ближе. «Почтенный сударь, прошу вас предоставить мне пристанище на ночь и еду. Я подозреваю, что этот алтарь находится в вашем ведении. Я пришел сюда издалека, поэтому устал и проголодался». Пожилой человек смерил его взглядом. Не заметив в его действиях гостеприимства, Котаро сказал: «Бояться меня не надо, к тому же я могу заплатить. Я сегодня при деньгах». Он предъявил старцу мешочек золотого песка и несколько серебряных монет. Поведение старика поменялось на глазах: тот стал бодрым и подобострастным. «Соизвольте, милостивый государь, подождать у алтаря. Трапеза для вашего пущего удовольствия скоро прибудет. Займите себя чем-нибудь пока». Без особых церемоний он спустился по ступенькам и вышел на тропу так шустро, что Котаро усомнился в изначальной своей оценке его возраста.

Мито-но Котаро провожал старика взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из вида, и только потом вошел внутрь алтаря. Местечко оказалось не из приятных. В нос ему вместо благовоний ударила вонь морилки и смрад дешевой выпивки. «Брюхо подождет, – решил он. – Воду можно взять где угодно, кроме этого отвратительного водоема». Посмотрев вокруг, он подобрал старый добин (чайник), приставленный к мелкой емкости с горячей водой. В нем находилась жидкость. Котаро приложился ртом к носику и попил. От возбуждения он выпучил глаза. Он отпил еще, а потом приложился еще раз. В чайнике находилось сакэ высочайшего сорта. «Мне несказанно повезло. Совсем неплохое угощение для такого заброшенного уголка. А это еще что такое?» Из глубины алтаря донесся звук, что-то вроде «гуцу, гуцу, гуцу». Котаро подошел к хонзону. [61] К удивлению самурая, за алтарем горели какие-то огни. Быть может, там находился некий вспомогательный алтарь. Свесившись фамильярно через бронзовое плечо сидящего Биндзуру, он заглянул в коридор, обычно располагавшийся позади основного алтаря храма, который часто заставлялся дополнительными изображениями божков, не поместившимися где-то еще. Изображения располагались без порядка и оставались без должного ухода. Ацу! Здесь его ждала потрясающая картина! Перед ним лежал распластанный насупившийся Эмма-О. Ее красный пигмент, тяжелые приподнятые брови, сжатые кулаки представляли ужасное зрелище. Рядом с ним в неуклюжем дамском халате располагалась Сёдзука-но Баба. Неподалеку находился Мэйкю-О. Под ним с широко открытым ртом лежала Хацу-Эй-О. Вдоль коридора в разных позах застыли красные, белые и синие демоны. Его внимание привлекла мелодия их хорового храпа. «Рыба и мелкие воришки неразделимы, – нравоучительно изрек Котаро. – Эти воры напились до бессознательного состояния. Попойка закончилась не так уж давно». Он храбро шагнул в коридор и продолжил путь к распростертым на полу телам. Его усилия удостоились вознаграждения. В конце коридора он нашел щедрое угощение. Рыба источала аромат, дразнящий его ноздри, от бадьи с рисом поднимался манящий парок. Оглянувшись на хозяев своего угощения, Котаро присел на корточки и принялся за еду. Потом он понюхал сакэ, запах которого потребовал испытать его на вкус. На память Котаро пришел случай с Тикумой. Братья Гото вряд ли могли прийти ему на помощь в нынешних обстоятельствах. Как сложилась их судьба в бою? Такая грустная дума пришла ему на ум. Рассудок и плоть удовлетворились и обрели бодрость. Что дальше?

Приключение Котаро в Уэно

Котаро подобрал плотную бумагу и свернул ее в трубку. Он стоял над распростертым Эмма-О и рассматривал его. «Жалкие потуги отличали этого мошенника. Ункэю было бы за него стыдно. Разумеется, он испугался пойти в Эннодзи и послушать отклики. Он бы оставил свою тушу на эшафоте. А эта вот Баба? Неплохо сработана. Эта Баба из Эннодзи выглядит слишком доброй. У нее тревожные, а не злые лицо и глаза, они не отпугнут маленьких детей. Те не побегут прятаться за камнями Саи-но Кавары. Зато изваяния демонов изготовлены очень прилично. Ну что за несчастный жребий! Теперь обратимся вот к этому малому». Верхом на Эмма-О сидел буси, решительной рукой засунувший себе в ноздрю перо. Заснувший пьяный царь ада похрапывал и чихал, потом что-то забормотал, тяжело переворачиваясь на другой бок. «А если обратимся к вот этому деятелю?» Он попытался разбудить синего дьявола, но также не достиг успеха. Разозлившийся Котаро влепил ему ужасную пощечину сначала с одной стороны, а потом с другой. Малый со стоном сел. Эмма-О и его приятели цари с демонами, Сёдзука-но Баба медленно распахивали глаза, скрытые ужасными масками. «Какой мерзавец, – произнес царь ада, – приперся сюда, чтобы помешать нашей пирушке?» Его глаза уставились в конец коридора. Собутыльники последовали его примеру. Через мгновение все в ярости повскакали на ноги. «Гэсу! Этот негодяй лишил нас угощения! Какого наказания заслуживает такой ничтожный плут?! Он что, пришел сюда, чтобы его осудили боги ада? – зловещим голосом произнес Эмма-О. – Так оно и будет. Эмма-О готов принять такое решение. Уши и нос должны подсказать, где находится его плоть. Ее мы по отдельным мышцам соскребем с костей. Жадной твари достанутся изысканные сасими. Вяжите его скорее, никакой другой еды у нас нет. Ему на самом деле придется принять участие в нашей трапезе, но уже в виде угощения. Такой приговор вынес царь ада. Хватайте его!» Нечисть бросилась на смеющегося Котаро. Однако место для них было узкое, свет тусклый, сами они оставались пьяными, да и действовали разрозненно. Два царя – Мэйкю и Хацу-Эй – зарубили друг друга, а синий демон покончил с уцелевшими. Нацелив страшный удар на изворотливого самурая, Эмма-О разрубил Сёдзука-но Бабу от плеча до бедра. «Хацу!» И ужас матерей с няньками растворился во мраке. Котаро не стоял сложа руки: он тоже внес свою лепту в уничтожение перепивших разбойников. Он остановился над распростертым Эмма-О, единственным уцелевшим из банды. «Чрезвычайно поспешное и никчемное предприятие. У Котаро не нашлось оправдания перед своим господином на случай, если он не сможет выполнить его поручение. Однако этого разбойника, самого большого злодея в шайке, нельзя оставлять в живых». Отделив его голову от тела, он поспешил к выходу из храма. Все было спокойно. Котаро сбежал со ступеней и вышел на дорогу, ведущую на север, чтобы как можно дольше уйти от места недавних событий.