Овладев головой Косукэ, гости постоялого двора ворвались в хибарку. Следов женщины или больного мужчины они не нашли. «Этот мужчина пребывает в беспомощном положении, – сказал Ёкояма. – Слабая женщина не могла унести его далеко. Всем немедленно отправиться в погоню. Принесите мне их головы». Слуги разбежались в разные стороны и принялись рыскать по болоту. Тэрутэ отошла не очень далеко: примерно на 5 тё, то есть меньше километра. Тут силы совсем оставили ее. Она безнадежно смотрела на колышущуюся болотную траву. Участок густого леса все еще оставался от нее далеко. Спрятаться в таком месте было совсем негде. Со стороны постоялого двора уже доносился шум. Следовало ждать погони. Она в отчаянии заламывала руки. Слезы потоком лились из глаз. Она буквально ослепла от горя. И тут услышала обращенный к ней голос: «Храбрая женщина и больной мужчина! Понятно, что они стали объектами погони этих слуг. Отважная партия!» Тэрутэ с мужем на плечах оказалась сидящей на корточках у ног высокого жреца, мужчины с решительным и суровым выражением лица, внушающей уважение комплекции. Его сопровождала свита, состоящая из монахов и хоси-муся (пастырских солдат). Мощные парни стояли рядом с паланкином, который покинул осё. Тут подбежали рото Ёкоямы и Иссики. «Что означает весь этот шум? – строгим голосом спросил жрец. – Неужели ваш господин вознамерился напасть на процессию адзяри с горы Кофуку-дзан? Придется позаботиться о том, чтобы соответствующий доклад с осуждением таких действий удостоился внимания принца Мотиудзи». Руководители погони выразили полнейшее сожаление по поводу досадного недоразумения. О нападении на почтенного жреца и его свиту никто не помышлял. Они идут по следу неких нищих, только что вызвавших панику на постоялом дворе. Существовали подозрения по поводу того, что они отправились как раз в данном направлении. «Все участники моей процессии, – холодно произнес жрец, – находятся под покровительством адзяри с горы Кофуку-дзан. Так как никакого дела у вас ко мне нет, подите прочь и возвращайтесь к своему господину. Ваши извинения я принял». Огорченным участникам облавы оставалось только удалиться. Полной была признательность, глубоким – сожаление. С полновластным адзяри с горы Кофуку-дзан, пользующимся симпатией принца Мотиудзи, шутить никак нельзя. Разве не сам этот принц со своей свитой тушил великий пожар 21 года Оэй (1414)? При всем своем нахальстве даже рото на службе Иссики не осмелились задавать новые вопросы.

Жрец перебрал бусины из горного хрусталя своих четок. «Ваш адзяри следует путем Будды. За выполнением Пяти правил (не убий, не укради, не прелюбодействуй, не лги, не пьянствуй) проследят подчиненные ему жрецы. Этим мужчине и женщине, включенным в его свиту, надо оказать помощь. Все случится самым честным образом». Он тихим голосом заговорил со своими учениками. Можно было разобрать только слова: «Огури», «Дзёа Сёнин», «Иссики-доно», «Сатакэ». Послышался шепот удивления. Тэрутэ почувствовала на себе внимание сочувствующих людей. Адзяри подошел к больному мужчине. «Гакиями страдают люди за обиды, нанесенные ими в предыдущем воплощении (гобё)! Излечение этого недуга, милая дама, на самом деле дается нелегко. Куда вы направляетесь?» Заливаясь слезами, Тэрутэ поведала о своих бедах, о трудном преодолении перевала Хаконэ, о мучениях на пути в Юки, о встрече с Ёкоямой и Иссики. «Идти на Юки, – предупредил адзяри, – означает лезть в логово врага. Вы уже наступили на хвост тигра, так что вам очень повезло ускользнуть от него. Кроме того, никакого средства лечения этой болезни в Юки не найти. Оболочке тела постараемся помочь. Приготовьте настой на корне мокуи и заварите чай с его корой. Так остановите течение гноя, раны затянутся сами. Продолжать омовения бессмысленно. Прошение следует оставить на единственном алтаре в Кумано-Гонгэне; божественную помощь и полное избавление от недуга получите в целебных водах Якуси [69] Нёраи в Юноминэ. Соизвольте отправиться в провинцию Кии. Больной поправится обязательно». В ответ на радостные слова благодарности он сказал: «Садитесь на двуколку нищего, только что проехавшего по этой дороге. Этот бедолага с радостью поменяется с вами одеждой. Преодолеете путь в его рубище; мужу, которого жена перенесла на спине через горы и долы, здоровье вернется обязательно». Тот хинин (бродяга) нашелся очень скоро. Повозку, представлявшую собой ящик, снабженный колесами, выпиленными из досок, у него отобрали. Вместо мешков нищего и пожитков ему дали одежду господина и госпожи. К грубой двуколке привязали веревку. Потом адзяри потребовал принести судзури и фудэ (флакон с чернилами и кисточку). На деревянной перекладине он написал следующее:

Распростершись в слезах перед священником, Тэрутэ высказала самую искреннюю благодарность. Радость от предсказанного благоприятного исхода предприятия внушала ей веру в то, что путешествие и стоящая перед ней задача особого труда не составят. В таком положении она оставалась еще долго после того, как свита прелата скрылась из вида. Поднявшись с земли, она взялась за веревку. Так начался изнурительный путь, получивший название «перемещение гакиями курума» (тележка с больным).

Эти события случились уже почти пять сотен лет назад. В предании сохранились только лишь некоторые эпизоды этого похода длиной 800 километров, на протяжении которых хрупкая женщина, исполненная веры, всей душой преданная своему избраннику, смогла совершить практически невозможный подвиг. В этом случае не обошлось без чуда. В жреческой летописи сказано, что через три дня Тэрутэ с Сукэсигэ добрались до целебных источников Якуси Нёраи Юноминэ. В записях рассудительного летописца упоминается свежая листва на деревьях начала лета, а также признаки наступающей весны, появившиеся ближе к завершению путешествия супругов. Память о подвиге, имя женщины как пример для грядущих поколений сохранились благодаря привязанности и уважению японцев к пожилым людям.

О гакиями курума впервые народ услышал в районе Итабаси на почтовой дороге Накасэндо. Притом что этот путь пролегал через центральный гористый район Японии, путешествие по нему сулило определенные преимущества. Разливы великих рек приморской равнины представлялись более серьезными препятствиями на тропе Тэрутэ, чем крутые перевалы горных кряжей. Кроме того, подъемы с одной стороны заканчивались спусками с другой оконечности перевалов. Приближение ее транспортного средства всегда вызывало ажиотаж. При первом его появлении раздавались возгласы: «Айя! Айя! Что это там приближается к нам? Посмотри-ка, Камадзиро, что это такое? Оно выглядит как тэммонто (спаржа в сахарной пудре)». – «Ия! Скорее всего, это Биндзуру Сама. Посмотрите, какое черное у него лицо, какие седые волосы?! А женщина при нем – просто красавица. Как жалко, что она относится к категории хинин (бродяг)». Так высказался второй мужчина. Когда путники подошли ближе, в разговор вступил третий ротозей: «Нэсан! Нэсан! А что это у тебя в тележке? Это человек или деревянное изображение? Брат, дядя или муж?»

Тэрутэ им ответила так: «Мы ищем целительной помощи в Кумано-Гонгэне. В коляске находится мой муж. Он страдает от болезни гакиями, и только в Гонгэне его могут вылечить. Услышьте нашу просьбу: соизвольте не задерживать больного человека». Стоя рядом с тележкой, мужчины прочитали надпись на ее перекладине. «А! Так это достойное похвалы деяние! Какая преданная жена, она с таким трудом тащит больного мужа по горной дороге! Читайте в трудах Тародзаэмона, Таробэ, Кёдзаэмона; тот, кто потянет раз, проявит сыновью преданность, три раза – заслужит место на лотосе. Так сказано в труде Таробэ! В работе Кёдзаэмона! Тем самым выполняется завет и открывается вход в рай Амида». Сменив Тэрутэ и взявшись за веревку, многие земледельцы оказали ее помощь в осуществлении ее предприятия. Продвижение было неровным. Выпадали дни, когда Тэрутэ проходила даже меньше 1 ри (4 километра) своего пути. В другие же дни она покрывала по несколько ри, приближаясь к своей цели гораздо быстрее. Ей никогда не составляло труда с места своей очередной остановки на отдых посмотреть на начало пути, пройденного за день. На заходе солнца она добралась до Аохаки в провинции Мино. Первое крупное препятствие – горы Накасэндо остались позади, однако большая тревога возникла в душе Тэрутэ, когда она приблизилась к месту назначения. Идти ночью дальше казалось делом опасным. Возникло бы лишнее любопытство и внимание со стороны якунинов. А идти дальше днем при сопровождающей ее огласке и проявлениях милосердия она опасалась из боязни быть опознанной. К счастью, никого она не встретила. В нищенском тряпье, в большой соломенной шляпе, с лицом покрытым дорожной пылью, Тэрутэ было так же трудно узнать, как и самого Сукэсигэ. Состояние ее мужа внушало большие опасения. Слепой, не восприимчивый ни к каким звукам, глухой ко всем речам, с атрофировавшейся в одних местах и отваливающейся в других местах плотью, он не вызывал желания посмотреть на себя с близкого расстояния; да и все равно узнать его было невозможно даже глядя в упор.

В наступающей темноте постоялый двор Мантё сиял светом огней. Самого Мантё нигде видно не было. Этот знаменитый гражданин города внутри своего дома грустно переживал потерю любимого ребенка. Неужели это стало первым актом возмездия за жестокое обращение с благородной дамой? Эх! Почему он не приказал убить ее до того, как это дело раскрылось? Ночью он вскакивал в ужасе, ему почудились звуки ломающегося дерева, вопли людей в смертельной агонии, дым пожара, победные крики яростных рото Огури, ищущих Мантё для воздаяния ему заслуженной кары. Его судьба зависла в незавидном положении между собственными страхами и суровой неизвестностью, к которой его приговорил О’Наги, обвинив во всех бедах, как случившихся, так и грядущих. О его женщинах и говорить нечего. С Манкэи и слугами-мужчинами они сгрудились перед домом, чтобы поглазеть на продвижение гакиями курума. Местный книжник выразился на их счет. Обворовывание своих начальников они возместили тем, что протащили куруму через свою часть города. «Кандзиро, – сказал один из них, – получал свои деньги за счет своего коварства, он грабил путников. Его голова теперь украшает эшафотную площадь. Тем самым свершилась кара за мою роль в проступке. Мне теперь не грозит букка». «Тёэмон-сан, – сказал второй человек, – убил своего отца, чтобы завладеть его хозяйством и расплатиться по долгам с Мантё. Его голова лежит у меня на коленях. Тем самым я отвел от себя злую волю покойника». Такими вот речами они обменялись. Тэрутэ передернуло от омерзения. Такая помощь скорее мешает, чем помогает ей в пути.