Знакомство Сукэсигэ с Ханако

Как только Сукэсигэ выслушал благодарности Ханако и ее матери, распростершихся перед ним, в ворота ворвалась большая группа мужчин. Возглавлял их мужчина лет пятидесяти или около того, с виду явно богатый простолюдин. Жена и дочь бросились на шею Мантё, пришедшему на помощь после того, как услышал сообщения о массовых беспорядках. Этот искренне благодарный держатель постоялого двора всячески старался услужить Сукэсигэ. «С робостью и трепетом прошу принять мое смиренное почтение. Произошедшее на территории храма недруги могут представить как серьезное нарушение порядка. Понятно, что эти субъекты так представят события своему господину, что тот потребует провести облаву. Тем не менее следует сообщить в матибугё (магистрат), и расследование пойдет в благоприятном для нас русле. Прошу на какое-то время воспользоваться гостеприимством вашего благодарного Мантё. Милостивый государь, располагайте домом Мантё как своим собственным. Милости прошу войти в него». Сукэсигэ ничего не хотелось, кроме как вернуться в Аямэ-но-сато и выслушать доклад Котаро, отправившегося в Таруи за информацией о ситуации в столице. Однако к словам этого мужчины стоило прислушаться. В том, чтобы скрыться на несколько часов, никакого вреда не было, особенно в свете каких-либо неблагоприятных последствий или открытия расследования по поводу этого конфликта. Без особой охоты он согласился составить компанию гостеприимному человеку. Лично ведя на поводу Оникагэ, чтобы больше не бросаться в глаза, а также потому, что это животное совершенно отказывалось проявлять терпимость к чужакам, он отправился на постоялый двор Мантё, расположенный совсем неподалеку. Сразу было видно, что Сукэсигэ попал в первоклассное заведение, а его владелец относится к людям весьма богатым. Высокого гостя проводили в комнату, выходившую окнами в сад с тыльной стороны дома. С одной стороны этот сад упирался в высокую стену, у которой росли вишни, стоявшие пока без листвы. Посередине находился традиционный пруд со склонившейся к воде ивой. Территорию сада украшали карликовые деревья, замысловатой формы каменные светильники, а также мощенные камнем узкие, извивающиеся между рукотворными холмами тропинки. На расположенном посередине пруда острове помещался алтарь для поклонения богине Инари, считавшийся главным местом среди женщин такого постоялого двора, как тот, что находился на содержании Мантё. Однако в предоставленных Сукэсигэ частных хоромах мало что напоминало о профиле данного заведения. Гостю с дороги принесли перекусить. Родители и дочь окружили Сукэсигэ самым теплым вниманием, проявляя при этом глубочайшую признательность. Ханако выполняла малейшее пожелание Сукэсигэ и во всем старалась ему угодить. Потом пришли сообщить о том, что ванна готова. Ханако лично проводила Сукэсигэ в ванную комнату, где от души его потерла, отскоблила и сполоснула. Когда девушка закончила свою работу в лохани, она вылезла наружу, чтобы подготовить белье для гостя. Как раз в этот переломный момент между Сукэсигэ и Тэрутэ произошел неожиданный разговор.

Пока Сукэсигэ шел в ванную комнату, его осенило по поводу основного рода деятельности пригласившего его человека. То есть он понял, что просторный постоялый двор Мантё представлял собой не просто дом для приема путников с бесплатным и добротным обслуживанием, характерным для городов того времени с почтовыми станциями. Как же могла Тэрутэ попасть в такое место? И как ее теперь вызволить из него? Мысль эта полностью владела им на протяжении устроенного после бани пира. Угощения подали самые изысканные: рыба всевозможного вида, омары из далеких морей, сохраненные живыми в соленой воде, сакэ, своим ароматом призывавшее к безмерному употреблению. Все желание Сукэсигэ отправиться в путь улетучилось. Он выглядел тактичным, но совсем беспечным постояльцем, зато все его мысли оста вались занятыми приближающейся беседой с женой. Он попросил Мантё, очень на то рассчитывавшего, продлить свое пребывание у него в гостях до утра. Теперь он решил воспользоваться благоприятным поворотом судьбы и выпавшим на его долю счастливым случаем. После угощения его проводили в садовую постройку, судя по висящей внутри ее табличке названную хагинома. Пока он полулежа задавал вопросы Ханако, а также отвечал на ее вопросы, обитателей дома потревожил какой-то необычный шум. Послышались испуганные голоса. Подумав, что его недавние враги могли за ним проследить, а также узнать место, где он остановился, Сукэсигэ поднялся и пошел на шум. Однако никаких самураев нигде не нашлось: просто разбушевался его верный Оникагэ. Как уже говорилось, конь проникся чистой симпатией к девушке, оказавшейся в недостойном ее положении. Животному не дано осознать необходимость использования чужого имени и сокрытия своего собственного, а также способности трезво оценить судьбу Тэрутэ и найти путь ее освобождения из нынешнего заточения. Сначала договорившись обо всем с хозяином, приютившим их, Сукэсигэ попросился на отдых. Этот отдых ему тут же представили. На эту ночь Мантё вынашивал свои планы, неизвестные Сукэсигэ; Ханако также строила особенные планы на нее, которыми не стала делиться с Сукэсигэ и своим отцом; О’Наги настолько запуталась в событиях, что ей требовалось время во всем разобраться: то ли избавиться от беспокойного гостя как можно быстрее, то ли прислушаться к намеку, брошенному ей со стороны Ханако и уже наполовину одобренному.

Наступила полночь, и на постоялом дворе все наконец-то вроде бы стихло. Тэрутэ тихонько поднялась со своей убогой лежанки. Где же располагались покои под названием хагинома? Внутренние меблированные комнаты она знала очень поверхностно, а расспрашивать о них не осмелилась. Бесшумно она двинулась по коридорам, пытаясь отыскать в одной из комнат своего господина. Понятно, что он сейчас не спит, чтобы как-то показать ей правильное направление к себе. Бродя по коридорам, она в конечном счете вышла в сад на задворках постоялого двора. У стены в конце стоял забор из хаги. Вот она и вышла на правильный путь. Девушка ступила в сад. Под треск амадо перед ней показалась тускло освещенная комната.

Настороженный Сукэсигэ услышал тихие шаги женщины, идущей по коридору. То могла быть только Тэрутэ. Подобрав свой хаори, он бросил его в андон, и его комната озарилась тусклым светом. Неслышным движением раздвинул сёдзи. Шаги стихли. Однако теперь они послышались со стороны сада. Сукэсигэ сдвинул панель амадо. В комнату пролился свет луны. Тут же из мрака коридора показалась фигура женщины. Взяв ее за руку, Сукэсигэ потянул женщину внутрь комнаты, а потом осторожно снял дзукин, скрывавший потупленный взор и бледное лицо Ханако. Он настолько разволновался, что стоял без движения, сжимая ее руку. Оба они не обратили внимания на тихий мучительный вздох, прозвучавший из тени сада. Сукэсигэ медленно сдвинул сёдзи вместе. «Дочь Мантё-доно! А где же Тэрутэ? Понятно, что ей здесь не место. Прошу вас, дева, уйти. Ваши родители очень расстроятся, если узнают о таком вашем поступке. Сотан не может принять такого подарка судьбы». Ханако промолвила: «Нет, сэнсэй, примите благодарность и почтительные извинения Ханако за вторжение в ваше жилище. Она зашла слишком далеко, чтобы пойти на попятную. Мантё самым искренним образом мечтает о сыне, достойном стать мужем его дочери. Прошу вас остаться в Аохаке и принять услуги моей скромной персоны; услуги, радостно предоставляемые тому, кто спас Ханако от беды». Заплакав, она опустилась на пол у его ног. Озадаченный и раздосадованный Сукэсигэ растерялся и не знал, что ему предпринять. А если вдруг придет Тэрутэ?!

В скором времени возникшая неловкость в некоторой степени разъяснилась. Снова распахнулись сёдзи. Разбуженный О’Наги в связи с тем, что его дочь ушла из своей комнаты, вошел Мантё с решительно-смиренным выражением на лице. Его сопровождала жена. «Идза! Сэнсэй Сотан, ваше отношение выглядит не совсем честным. Ханако – это вам не одна из работниц нашего постоялого двора, готовая услужить любому из постояльцев, даже сэнсэю-доно. Но раз уж это дело зашло настолько далеко, прошу завершить его венчанием. Ваш Мантё с большой радостью примет такого заслуженного человека в качестве своего муко. Жена, принеси чашки для сакэ. Давайте вином закрепим наше согласие на узы мужа и жены. Сэнсэй-доно не может отвергать уже свершившийся факт». Сукэсигэ настолько запутался, что не мог как следует разозлиться. Что ему делать? Попробуешь возражать – тут же вызовешь подозрения, придется себя назвать. Кроме того, надо было как-то выйти наружу, чтобы увидеться с Тэрутэ. Того, что она может войти в такой неподходящий момент, он не боялся. Любой находящийся поблизости человек понял бы сам, что вмешиваться в происходящее совсем не с руки. Амадо и сёдзи стояли открытыми, и комната просматривалась насквозь. Мантё с женой тщательно продумали свои действия. С жестом смирения он уселся перед Ханако. Как только он это сделал, снаружи послышалось шарканье множества ног и крик женщины. Сукэсигэ вскочил. Этот голос показался ему знакомым. Но тут вмешался Мантё. Ханако ухватила его за одежду. Мантё подошел к амадо, выглянул наружу, потом задвинул его. «Слуги увели какую-то женщину. Уверяю вас, никто не сопротивлялся. Выяснение обстоятельств отложим до завтра. А теперь вернемся к нашему текущему делу». Сукэсигэ снова сел, но неохотно. Принесли чашки с сакэ. Для крупного вельможи все это дело казалось мелочью: просто выбор новой наложницы. Сукэсигэ на самом деле к этой девушке относился очень по-доброму. К тому же в таком месте, как постоялый двор Мантё, подобные временные союзы считались делом вполне распространенным: легко заключались и так же легко расторгались на следующий день. В предприятии с участием двух сторон подразумевались два желания и могло быть два разных намерения. В данном случае цветущая незамужняя девица Ханако поступала на трудную службу своему господину.

Место свидания в саду Мантё

Уже давно стемнело, когда Мито-но Котаро вернулся из Таруи с важными для своего хозяина известиями. Как ни странно, его господин еще не вернулся к себе домой в Аямэга-сато. Сэнсэя никто не видел. Заранее договорившись о встрече со своим господином, тот отправился дальше по дороге на Аохаку и доехал до этого города, не встретив ни Сукэсигэ, ни Оникагэ. Потолкавшись там и сям, порасспросив людей, после полуночи, он отказался от продолжения поисков и направился домой. При этом он рассчитывал на то, что его хозяин уже там. Он как раз выехал из города, когда услышал крик женщины, донесшийся с рисовых полей. Луна все еще ярко светила. В ее свете можно было рассмотреть группу мужчин, идущих по до-баси (узкой до рожке) между полями. Плотно сбившись вместе, они явно кого-то тащили. Снова ясно прозвучал женский крик: «Арэ! Арэ! Помогите! Спасите!» Мито-но Котаро тут же ступил на тропу. В этом месте протекал ручей, через который был переброшен покрытый землей и дерном мост. На середине этого моста Котаро остановился, расставив руки в стороны. Когда те мужчины приблизились, они уставились на него с ненавистью и возмущением. Здоровяк, как видно их главарь, произнес: «Мова! Откуда взялся этот парень? Упал с неба птичьим пометом или выполз из земли, как крот? Ну-ка, подлый нахал, убирайся с пути. Ты загораживаешь нам проход. Тем самым ты избежишь наказания, так как мы слишком заняты делом». Котаро рассмеялся: «Доха! Что-то ты чересчур расхрабрился со своими дерзкими речами. А ваше дело мне вполне понятно. Вы – разбойники, похитившие женщину, чтобы ее продать. И дальше я вас не пущу. Проваливайте немедленно!» Услышав такие слова, разбойники несказанно возмутились и рассвирепели. Здоровяк приготовился к схватке, рассчитывая сбросить Котаро в ручей. Один из соучастников тронул его за руку, как будто не веря своим ушам. «Этот паренек пьяный, что ли? О чем он говорит?» Главарь банды ответил ему так: «Не время тут разбираться. Он требует освободить нашу женщину. При всем этом он выступил против нас в одиночку. Сбросим в ручей этого храброго простолюдина! В воде он и остынет от своего куража».

Опустив на землю свою добычу, они бросились на Котаро, впереди всех был здоровяк. Его массивное тело служило преградой для остальных разбойников. Поднырнув под него, Котаро схватил главаря разбойников за локти. Плавно поднял его над головой и взмахом тела здоровяка послал ближайших нападающих вправо и влево в рисовые поля вниз головой. В следующий момент этот вожак уже барахтался в воде и погружался в ее глубину под мостом. Нападения остальных разбойников Котаро дожидаться не стал. Ворвавшись в их ряды, он принялся разить противника руками и ногами. По собственному желанию или вопреки ему, они тоже в скором времени оказались по пояс в жидкой почве рисовых полей. Только одному из разбойников нанес преднамеренный удар буси; бил он так сильно, будто собирался вогнать его голову в плечи. Его соратники подняли и поставили его на ноги, причем он стал на пару дюймов короче. «Оя! Как же смешно смотреть на такого укороченного Томиэ! Как ты себя чувствуешь, приятель?» Томиэ уже не соображал, как себя чувствует и где сейчас находится. Оказался ли он на Фудзисане или Сюмисане, [57] в Оми или в Ёми? Он на самом деле ничего не соображал. Увидев, в каком тот находится состоянии, разбойники в страхе бросились на помощь своему вожаку. Вожак же изо всех сил пытался перебраться на противоположную сторону рисового поля, разбрызгивая во все стороны грязь и воду. Его сподвижники сразу сообразили и последовали его примеру, то есть отправились в том же направлении назад в Аохаку.

Котаро подошел к их жертве и наклонился над ней, чтобы развязать веревку, которой она была опутана. Как только он это сделал, их глаза встретились. «Ацу!» – воскликнул наш самурай. «Котаро-доно!» – откликнулась дева. Котаро поспешно принялся освобождать ее от пут. От удивления он восклицал: «Как же ваша светлость оказались в такой час и в Аохаке? По правде говоря, ками (боги) проявили свою доброту к Котаро, что поручили ему выполнение такого задания. Прошу принять мои услуги и смириться с праздным любопытством вашего Котаро. На пути из Таруи мы рассчитывали застать вашу светлость в Аямэ-га-сато. Сомнений не остается в том, что он давно уже вернулся». – «Не утруждай себя новыми поисками, – ответила Тэрутэ. – Он как раз находится в доме Мантё в Аохаке. Нам предстоит о многом поговорить, но все-таки стоит опасаться возвращения тех разбойников с подкреплением». Котаро думал точно так же. Нельзя было терять ни минуты. Поскольку Тэрутэ утратила способность ходить самостоятельно, Котаро посадил ее на плечи и поторопился в безопасное место, которое находилось в Аямэ-га-сато. Когда Тэрутэ поведала Котаро о своих злоключениях, тот сжал губы и шумно вдохнул воздух от удивления и глубокомысленных размышлений. Он сказал: «Сообщения из Таруи представляют очень большую важность. Братья Асукэ уверены в том, что им грозит нападение по распоряжению из Киото. Об этом необходимо сообщить его светлости. После событий нынешней ночи вашему Котаро нельзя приближаться к дому Мантё. Что же предпринять?» В конечном счете было принято решение о том, что Котаро должен отправиться в Аохаку на следующий день, подойти к дому Мантё как можно ближе и поискать возможности переговорить со своим господином. Постороннему человеку могла грозить беда, ведь Тэрутэ узнала Манкэи в здоровяке среди своих похитителей, один из которых получил серьезное увечье. К тому же выглядело маловероятным, что спасение Тэрутэ свяжут с ее господином Сукэсигэ. Итак, рано утром на следующий день Котаро отправился в город, оставив Тэрутэ в своем доме одну полноправной хозяйкой. Котаро вел себя как мужчина и самурай. Все, что он хотел, ему приносили или оно приходило само собой.