Она откинула голову назад и тяжело вздохнула.

— Солонина уже не такая вкусная, когда выходит назад.

— Спасибо за красочные образы. Теперь меня тошнит.

— Далеко бежать не придётся.

Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись.

Каспер хлопнула меня по коленке и медленно встала.

— Кстати, тебе совсем необязательно приходить к нам на Хэллоуин. Не позволяй моим родителям манипулировать тобой.

Я вскочил.

— Но у меня действительно нет никаких планов, и я хочу провести этот праздник с тобой.

Она сполоснула лицо холодной водой, сделала небольшой глоток и посмотрела на меня в зеркало.

— А как насчёт Адама?

— А причём тут Адам?

— Мы его будем приглашать?

Мы вышли из ванной и направились в комнату Каспер.

— Он не отвечает ни на наши звонки, ни на наши письма. Я сомневаюсь, что он захочет провести с нами Хэллоуин.

— Как знать. — Она пожала плечами и устало плюхнулась на кровать. Казалось, болезнь её совсем растоптала. — Его мать будет контролировать его, пока ему не исполнится тридцать лет. Наверное, она уже лишила его доступа к телефону и интернету.

Хотелось бы так думать. Если учесть, что её никогда не бывает дома, я не представляю, как она будет это контролировать. На самом деле, я думаю, что это будет прекрасная возможность для Адама получить хоть капельку её внимания. Хотя чтобы она не делала, всё причиняет ему боль.

Интересно, а знает ли он, что случилось с «Сайтом Самоубийц»?

Моё молчание затянулось, и Каспер не выдержала.

— Ладно, ладно. Больше никаких разговоров про Адама. Давай лучше поищем в интернете самые страшные ужастики для нашего вечера на Хэллоуин.

Я задумался: а понимает ли Каспер, что это будет её последний Хэллоуин?

Я нашел себе новое место для пробежек от своего дома до самого берега реки. Но оно достаточно популярное. Там всегда много бегающих трусцой, велосипедистов, собаководов. Поэтому я поехал на мост и пробежал по своему старому маршруту. Я так соскучился по этой тишине, по мосту. Я побежал вдоль моста и остановился на середине, вздохнул полной грудью прохладный утренний воздух.

Я задумался: сколько же ещё пройдет времени, прежде чем Каспер придёт на это самое место и спрыгнет? Её слова так и звучали в моей голове:«Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать».Сколько она ещё будет терпеть? Рвота, боль, изнеможение. А когда придет время, действительно ли она заставит меня сдержать моё обещание?

А после того как это произойдет, узнают ли её родители, что я ей помогал? Будут они винить меня? Смогу ли я притвориться, что так же шокирован, как и они? Мне действительно нравятся Роберт и Аманда. Я не хочу, чтобы они меня возненавидели. Они никогда не поверят, что это действительно то, чего хотела их дочь. Может быть, мне лучше прыгнуть вместе с ней.

Размышления о смерти напомнили мне про Адама. Этим утром я ещё раз написал ему письмо. Нет ответа. Прошло ровно две недели. Если я позвоню в больницу, то мне, конечно, ничего не скажут, тем более после того, как миссис Роксвэлл устроила скандал, возмущаясь по поводу моего присутствия.

Всё, что я знал — что когда он вернётся домой, он обязательно попытается покончить с собой ещё раз, а я никогда об этом не узнаю.

От этой мысли меня замутило и зашатало. Я сел на корточки, схватился за перила и глубоко вдохнул. У меня с собой нет никаких лекарств. Не время сходить с ума.

С Адамом всё в порядке.

Каспер тоже в порядке — пока.

Я ещё их не потерял, всё хорошо.

Дыши, Винсент.

Просто дыши.

***

В этой части Калифорнии не бывает ни осени, ни весны. Лето сменяет зиму, а зима — лето. Некое подобие осени наступает в октябре, когда листва желтеет и опадает, а температура резко понижается.

Я вернулся домой около полудня, но на улице не потеплело с тех пор, как я выезжал на пробежку. У меня изо рта шел пар. Я запыхтел как паровоз, выпуская кольца пара. Со стороны я выглядел как идиот. Когда я подошел к своей квартире, я увидел, что на лестничной клетке сидит Адам.

Он был в толстовке, что для лета было слишком, а для зимы совсем не подходило. За спиной у него висела гитара, руки были в карманах, велосипед стоял возле перил, а в ногах лежал рюкзак.

Я смотрел на него, а моё сердце было готово выскочить из груди. Оно забилось так сильно, что я стал чувствовать боль.

Адам словно почувствовал моё присутствие и поднял голову. Он быстро встал и скинул капюшон. Волосы его были взъерошены, будто он только вылез из постели. Потом он заговорил, еле шевеля губами, как человек, долгое время просидевший на холоде: