Фермер устыдился, что получает такую выгоду от усердного труда гнома всего лишь в обмен на праздничную миску хорошей овсянки. Иногда он оставлял несколько пар ненужных детям штанов и курток на сеновале в углу, который принадлежал ниссе, так как гном не носил ничего, кроме домотканой серой накидки и изъеденного молью красного колпака. Но ниссе отклонял подарки. На следующее утро эти вещи неизменно оказывались во дворе, а на них — отпечатки маленьких грязных ног, оставшиеся, когда ниссе топтал вещи. Несмотря на то, что подарки отвергались, фермер решил испытать терпение ниссе более щедрым подношением.

Однажды он приобрел на рынке кусок нежной белой кожи, а добравшись домой, велел жене сшить из него пару штанов детского размера. В преддверии Рождества, пока жена готовила праздничную овсянку для ниссе, посыпанную сахаром и доверху залитую сливками, крестьянин достал штаны, хранившиеся в сундуке. Он отнес горшок с кашей и штанишки на сеновал, положив подарки рядом с плотной кучкой соломы, отмечавшей ложе ниссе.

На следующий день семья выехала на дрожках в церковь и в радостном настроении посетила близлежащие фермы. Когда они остановились перед родной конюшней, начал падать снег. Фермер отправил жену и детей домой, отвязал дрожки и затащил их в сарай, оставив на холоде фыркающих лошадей. Он больше не думал о копях, направившись в дом к теплу очага.

Нас тупила ночь, жена возилась по хозяйству, грохоча в кухне, а дети устроились возле камина. Но вскоре некий звук ворвался в уютный дом фермера — жалобное ржание коней, страдавших от холода. Крестьянин поспешил к дверям и вышел во двор. Он увидел, что его упряжка стоит на том же самом месте. Спины лошадей покрылись снегом. Животные топали копытами и вздрагивали, стараясь сохранить тепло. Проклиная ниссе, хозяин повел лошадей через сугробы в конюшню. Здесь он и встретил гнома, который опирался на столб, засунув ладони глубоко в карманы новых кожаных штанов. Ниссе ослепительно улыбался.

Человек взорвался от ярости. «Что это означает? — вырвалось у него. — Лошади едва не умерли от холода».

Ниссе улыбнулся еще шире и беспомощно развел руками. «В такую ужасную погоду и в таких прекрасных одеждах, как можно ожидать от меня заботы о лошадях?»

Фермер умерил гнев и больше ничего не сказал. На следующее утро он обнаружил кожаные брючки, покрытые коркой льда, плававшие в корыте перед сараем. После этого события фермер уже не пытался предложить ниссе что-либо, кроме обычного подношения. Отныне усердие никогда не изменяло гному.

Памятуя о том, как даже самые добрые жесты могут быть неправильно истолкованы, не удивительно, что намеренное оскорбление могло навечно обидеть гнома. Если с гномами плохо обращались, они страдали от несправедливости. Они навечно восставали против человеческого мира. Многие гномы достигли этого грустного предела не из-за отдельного оскорбления, а после целого ряда обид. Из-за этого они меняли семью за семьей, и, наконец, судьба вынуждала их покинуть мир людей.

В уэльской сказке показано, как могло произойти подобное. Некая девушка на ферме в Монмаутшире являлась предметом зависти прочих слуг, ибо залеживалась в постели и бездельничала большую часть дня. При этом хозяйка всегда хвалила ее, якобы за выполнение работы за двоих. Каждый вечер мотки шерсти, груды невыстиранного белья и стопки невыглаженного полотна наполняли ее комнатку под черной лестницей. Однако к утру вся работа была выполнена. Девушка заявляла, что трудится, пока остальные домашние спят, однако прошел слух, что ей помогает сверхъестественная сила. Судя по описанию, ее помощником был буака, ломовой, известный в этом районе Уэльса. Подобные мысли появились неспроста, так как девушка казалась усердной лишь в одном деле. Каждую ночь она варила небольшой горшочек каши, который оставляла на блюде у лестницы в погреб. Она сама объясняла, что подкармливает кошку. Конечно, ей знать лучше, она сама никогда не видела своего помощника. Он прокрадывался в комнату, когда девушка уже спала, забирал шерсть и белье, а затем возвращался перед рассветом с мотками шерсти и стопками аккуратно сложенного постиранного белья, пахнущего мылом. Но однажды ночью девушка спровоцировала столкновение и навечно потеряла помощника.

Просто для забавы она наполнила горшочек не кашей, а мочой, набранной из корыта, стоявшего в дальнем углу подвала. Эта жидкость использовалась для закрепления красок на шерсти. Хихикая, она проскользнула в свою комнату и отправилась спать среди груды белья, приготовленного для стирки.

На следующее утро семья проснулась от звуков борьбы. Чье-то тело врезалось в стены так, что дрожали окна и плясал фарфор в шкафу. Между ударами слышался отчаянный плач. Встревоженные домашние добрались до комнаты служанки. Как только они приблизились к двери, шум стих. Ворвавшись в комнату, хозяева обнаружили избитую и плачущую служанку на полу. По комнате было разбросано грязное белье, комод и кровать перевернуты, а стены заляпаны стекавшей мочой.

Сквозь плач девушка поведала свою историю, рассказав о жестоких руках, вырвавших ее из кровати, о копне седых волос, о двух яростных глазах, сверкавших под грязными космами. Существо гоняло ее по комнате, пиная, колошматя и бросая на пол. Гном сбежал только тогда, когда услышал шаги хозяев.

Его уход был окончательным, и с этого дня служанке пришлось трудиться наравне с остальными. Судя по всему, буака нашел убежище на соседней ферме, где некая служанка обрела замечательного помощника и стирке и сушке белья. Догадавшись о том, кто был помощником, девушка каждый вечер оставляла в углу подвала хлеб с молоком.

И все-таки безликий обмен не удовлетворял служанку, ей захотелось увидеть гнома. Однажды ночью она вернулась в подвал, пока все домашние спали, и заметила нечто мохнатое, размером с овчарку. Существо тотчас скрылось в тени, как только заметило огонь свечи, осветивший полупустой горшок. Она позвала буака и попросила его показаться и назвать его имя. В ответ девушка услышала только шорох и вздох далеко во тьме.

Исполненная решимости встретиться с гномом лицом к лицу, она прибегла к уловке. Еще раньше, чтобы получать выгоду от присутствия гнома, она установила в подвале прялку. Каждую ночь вместе с хлебом и молоком, девушка оставляла корзины со спутанной шерстью. Вскоре после того, как служанка покидала подвал, закрывая дверь, раздавалось приглушенное жужжание прялки, означавшее начало ночной работы гнома.