Но Имсу важнее было выяснить другое.

Его интересовали обугленные менгиры.

Впрочем, здесь тоже, при логическом рассуждении, можно было проследить сюжет. Очевидно, что Луг ничего не забыл и наслал проклятье на Ллис, и сила его магии была еще очень велика.

Нужно было снова обращаться вороном, ловцом снов, и лететь в Ллис. Но на этот раз Имс не собирался спускаться в его самое черное, чернильное сердце. Существа жили и на парящих островах, жизнь кипела и на окраинах Ллиса. А менгиры вообще стояли на самой его границе.

***

Пашка звонит и сообщает, что останется ночевать у Стаса, и Имс решает, что пора завязывать со своими жалкими страхами. Он уже готов ввести иглу в вену, как вдруг, сам того от себя не ожидая, откладывает шприц, поднимается, вынимает из потайного кармана портфеля второй мобильный телефон и без колебаний набирает номер, которым пользуется крайне редко. А в последнее время – вообще не пользовался. Но не забыл, нет.

Ему просто важно знать, что кто-то в мире разделяет его безумие.

Трубка отвечает не сразу, но когда отвечает, звук такой чистый и ясный, что Имсу кажется – собеседник прямо здесь, в комнате, напротив него, сидит за столом и смеется чуть раскосыми глазами.

– Имс, – выразительно говорит трубка, и Имс невольно ухмыляется: такие многозначительные ударения в таком коротком имени может делать только Артур.

– Артур, – говорит он в ответ и замолкает, только щелкает зажигалкой перед самым носом и прикуривает неизвестно откуда взявшуюся в зубах сигарету.

И словно бы видит, как Артур кивает в ответ. А потом различает на заднем фоне очень приглушенную речь, но натренированное ухо все же опознает: французы. Потом доносится такой же слабый шорох автомобильных шин, разноголосый и радостный шум города, какая-то музыка, и нет никаких сомнений: Артур в Париже.

– Ты только что бездарно сдал мне свое местонахождение, Артур, – говорит Имс.

– Я знал, что это ты.

– Откуда? – удивляется Имс, ведь эти номера не могут быть забиты в память телефонов – только в головы их владельцев.

– Просто, – отвечает Артур, и опять Имс будто видит, как он слегка пожимает плечами. – Я всегда знаю, когда кто звонит. Не знаю, почему.

– Магия, – усмехается Имс.

– Магия, – подтверждает Артур.

– Так любишь этот город? – продолжает Имс бессмысленное.

– Люблю, – соглашается Артур. – Он как пирожное. Как сладкое вино.

– Любишь сладкое? – снова удивляется Имс, и Артур смеется.

– Есть дела? – спрашивает Имс, тщетно пытаясь разобрать мелодию, которая играет где-то там, вдалеке, за два с лишним часа лета на самолете, – на самом деле совсем не далеко, близко.

Артур очень близко – по сравнению с теми дальними далями, куда через несколько минут предстоит отправиться Имсу без гарантии на возвращение.

– Немного, – говорит Артур. – Не очень интересные. Но на кофе и багеты хватает.

– С тобой все в порядке?

– Разумеется, Имс, – серьезно отвечает Артур, – а вот с тобой, похоже, нет. Нужна помощь?

– Нет, – отмахивается Имс. – Когда это мне была нужна помощь, Артур?

– И правда, – легко соглашается Артур, и еще минуту они просто молчат в трубку.

Имс, наконец, решает, что мелодия – это что-то из Эдит Пиаф, но на большее узнавание не способен.

Он представляет, что в Париже уже часа два ночи, все улицы в огнях, алые и золотые, везде роится туристическая толпа, которую это время суток только подстегивает к жизнерадостным авантюрам, возле неприметных дверей в действительно популярные ночные заведения снует клубная молодежь… И Артур идет по площади в какой-нибудь пижонской жилетке или, может быть, модном свитере, прямой и тонкий, как стрела, с зализанными назад волосами цвета воронова крыла.

Воронова крыла.

– Рад был тебя слышать, Арти, – прощается Имс, и Артур едва заметно улыбается, это Имс тоже четко видит.

– До свидания, Имс.

И то, что он говорит «до свидания», а не «прощай», хотя это, конечно, только вежливая фигура речи, вдруг странно обнадеживает Имса.

***

В Ллисе только начиналось утро. Солнце над океаном, на глади которого – и над которым – были рассеяны зеленые острова, казалось огромным, оно занимало половину неба и без края выплескивало в синь розовое сияние.