Одна картина Джиму особенно запомнилась: маленький мальчик стоит на опушке соснового леса, в буйно колосящемся летнем поле, а на него уставились мертвыми глазами скелеты двух давно обездвиженных киборгов, у которых половина высокотехнологичных конечностей уже отвалилась от старости…

Только вот Джиму, в отличие от бодрого журналиста, вовсе не хотелось «туда».

Хотя, возможно, он увидел бы золотую пыль, и зеленые холмы, и деревья с серебряными листьями и молодильными яблоками, и чистые ожившие моря, прозрачные и меняющие цвет, как глаза короля фэйри…

Жизнь стала бы прекрасной, и она стала бы гораздо, гораздо длиннее, чем сейчас, умножилась раз в десять, а разве не об этом всегда мечтали смертные, когда-то ведь так и было, память об этом жила в генах, в телах, в умах, в душах, которые выли от горя, на момент задумавшись о смерти и представив себе вполне ту тьму, которая должна была поглотить их так скоро, так несправедливо скоро, так непростительно рано…

Джеймс вздрогнул и очнулся.

Туман разливался по низинам и холмам, как свежее молоко, заключал в нежные кисейные объятья деревья и шоссе, большие дома и маленькие домики, дорогие машины и дешевые велосипеды, супермаркеты и церкви, людей и собак, коров и лошадей, ластился прохладными ладонями и нес с собой приятный, медовый запах.

Мы вернулись, шептал этот туман неслышно и ласково, мы с тобой.

***

Имс выиграл, причем выиграл виртуозно, путем «стратегической жертвы», и под конец Том сам выложил два камня на доску, признавая поражение. В го – или в нун – не поощрялось продолжать беспроигрышную партию, это считалось неуважением равно к самому себе и к сопернику – зачем тратить свое и чужое драгоценное время, если и так все ясно? За это Имс нун уважал.

А завершали игру они уже именно что вежливо. Выяснять было больше нечего, играть вдвоем дальше представлялось опасным, у каждого имелись свои планы, которые надо было скрыть друг от друга. Говорить о чем-то постороннем тоже было бессмысленно и даже оскорбительно. Так что они даже слегка поклонились друг другу в финале, когда камни с легким треском растворились в воздухе и песок под ногами оказался обычной серой землей, а вовсе не алмазной солью.

Никаких чудесных перемещений, никаких телепортаций – Том, если и хотел бы, видимо, не сумел проявить свою магию, не было сейчас такого мощного импульса, как несколько часов назад. Имс искусством перемещений физического тела не владел вовсе, это вам не сновидения.

Поэтому каждый отправился своим ходом туда, куда считал нужным. Из замка Карлайл в утренний туман вышло несколько хорошо одетых джентльменов, которых почему-то в упор не видела охрана крепости и туристы, уже гулявшие по ее периметру, – походили они больше всего на ловких грабителей банков, только что провернувших большую аферу, разве что аккуратных чемоданчиков с деньгами в руках не хватало.

– Я пойду с вами, мистер Имс, – сказал парень со встрепанным затылком и синими глазами, и брови его были заломлены так умоляюще, что Имс небрежно кивнул.

Он ценил любого, кто переходил на его сторону, а этому парню, по крайней мере, смелости было не занимать. А зачем он пригодится в будущем, Имс еще успеет придумать. Сейчас он хотел как можно скорее убраться из этого милого исторического городишки и добраться до Лондона.

Добираться придется на машине – Имс посмотрел карту – через Ланкастер, Бирмингем, Ковентри, Нортгемптон. Хорошая экскурсия, если бы Имса волновали экскурсии. Пятьсот километров, перевел он мили в привычные единицы измерения. Не так уж, впрочем, и далеко, все-таки ты на острове, Имс.

Хозяин проката с подозрением оглядел двух лощеных пижонов в дорогих пальто и одного встрепанного парня с заполошным взглядом, но вид золотой кредитки Риваля его задобрил. В результате они получили подержанный красный «Вольво» и через час, перекусив сэндвичами в первой попавшейся закусочной, уже выезжали на автобан.

Имс попытался сесть за руль, но скоро вынужден был, сжав челюсти, перебраться на соседнее с водителем сиденье – боль в руке пульсировала и временами становилась совсем уж адской, хотя кровь остановилась и выглядела рана вполне прилично, Имс видал на себе и похуже. А тут на лбу выступила испарина, да и чувствовал он себя, если честно, слабым, как новорожденный.

– Я поведу, – неожиданно сказал Джим.

Филг только плечами повел – водить он, похоже, вовсе не умел. Имс нехотя согласился: делать нечего, сам дурак, подставился под волчьи зубы.

За рулем Джим моментально преобразился – весь подобрался, взгляд стал жестким, почти хищным, профиль заострился, тонкий и резкий, скулы заточились, окрасились яростным румянцем, и Имс даже хмыкнул, а потом и крякнул, как старый дед, от изумления: парень втопил по газам так, что желтоватые поля по краям шоссе слились в две размытые акварельные полосы.

Имс некоторое время зачарованно смотрел на это скольжение, а потом утомился и закрыл глаза.

Не надо ему мешать, подумал он, видимо, мальчишка знает, что делает. Нам уже нечего бояться, всем нам уже чего-то бессмысленно бояться. Будет даже хорошо, да просто отлично, если мне суждено разбиться на машине где-нибудь между Ланкастером и Престоном. Никаких сожалений, никаких угрызений совести, никакой вины. А Пашку защитит Мерлин и, быть может, еще Риваль – вытащил же он его из того безнадежного фоморского сна.