Имс знает, Имс все это уже делал не раз, ему не впервой, мышечная память несется впереди памяти мозга, и нож, впервые за долгое время, так удобно лежит в руке, так сладостно…

Но тень сбоку мелькает еще быстрее ножа, хотя это немыслимо, мелькает и сбивает Имса с ног, и вместо горла Тома стилет вонзается в другую плоть – шерстистую и твердую, как камень, соскальзывает, а потом катится по траве. Имс бьет кулаком, не глядя, а потом воет от невыносимой боли – невесть откуда взявшийся зверь рвет его локоть, с клыков течет пена, глаза горят красным, и Имс не может понять, откуда могло возникнуть это чудище, откуда, ведь только что…

И тут, невзирая на острую боль, до него доходит.

Волк, ступивший лапами ему на грудь и только что оторвавший от его руки кусок мяса, – слишком огромный, громадина, и шерсть у него белая, и глаза алые, и у Имса уже нет вопросов, кто он, но есть только один вопрос: почему? Он не понимает.

Зато понимает филг.

– Тайлер, – кричит он, и голос его звенит все сильнее, перекрывая ветер, свистящий над крепостью. – Тайлер!

Том, удивленный, кажется, не меньше Имса, подходит и тихо говорит почти в ухо разъяренному чудищу:

– Лугваллам рангиис.

Белый волк щерится, но убирает страшные когтистые лапы и отходит.

А потом на его месте появляется так же безумно ощерившийся человек.

– Белый волк, – холодно говорит Риваль. – Белый волк Луга. Сукин ты сын, Хилл. Когда же он успел коснуться тебя?

– На Пустоши, – говорит Тайлер хрипло, пытаясь выровнять дыхание и сплевывает. У него рот перемазан в крови Имса. – Но при чем тут Луг? Мне Мерлин приказал защищать Коллинза… это его поручение.

– Ложь, – морщится Риваль. – Ты заражен магией Луга, ты теперь будешь служить ему, хочешь или нет. Он сделал тебе своим. Обратного пути нет.

– Я ничей, – буркает Тайлер, хмуро взглядывая на филга. – Но нельзя нарушать баланс. Только фоморы могут остановиться сидов, и только сиды – фоморов. Люди здесь бессильны. Если мы выпустим наружу лишь одну силу, то миру конец.

– О да, – насмехается Риваль. – А если мы выпустим две равные по мощи колдовские силы, то, конечно, все придет в равновесие. Ты сам-то веришь этому бреду? Да я даже слушать не буду сидского пса!

Тайлер вскидывается, и изо рта у него снова лезут клыки, но Том крепко прихватывает его за рукав.

– Я тоже видел, – мягко говорит он. – Ты волк Луга, Тайлер. Мы теперь на одной стороне. Ты теперь будешь охранять меня вдвое пристрастнее, вервольф. И меня это радует.

– Пошел ты к дьяволу, – рычит Хилл. – И твой бог тоже.

– Мне ваша магия напоминает рак, – слышится звонкий баритон, и все они оборачиваются на Джима. Его голубая рубашка вздувается на ветру, и он ежится от холода. – Она сжирает вас изнутри, даже если вы ее отрицаете. Я знаю, почему Том выбрал это место. Это ведь не только Карлайл… Это еще и Лугдунум. Раньше здесь были римские форты, а еще раньше – кельтские поселения…

Филг сжимает зубы и пинает со всей дури первый попавшийся на тропинке камень.

– Так, выходит, ты слышишь Неметон внутри, Том? Даже я слышу, а тебе он так должен просто вопить!

– Там не только Неметон, – отзывается Том. – Там нун. Он зовет меня.

– Почему ты ничего не предпримешь? – шепотом спрашивает филга Джим, стоя за его спиной. – Почему ты не убьешь их, не попытаешься?

– Я не могу, – качает головой Риваль. – Я слуга Мерлина, и его гейс – мой гейс. Нельзя мешать договору. Мы можем только попытаться переубедить игроков. И я, и Хилл… и даже сам Миррдин… Это пат.

– Мне кажется, ты просто еще питаешь надежды, – качает головой Джим, и Риваль удивленно поднимает голову.

Глава 7

Том тем временем идет к закрытым воротам одной из башен, и вековые железные запоры легко слетают по мановению его руки, дерево скрипит, двери открываются тяжело, неохотно, но открываются, впуская в затхлый, землистый зев почти тысячелетней крепости, полный запутанных подземных ходов и рукотворных пещер.

Гуськом, в молчании, они спускаются странной группой по каменной лестнице и следуют за Томом, путь которому освещают прыгающие розовые и белые огни, похожие на маленькие круглые лампочки, только внутри них что-то трепещет и звенит.

Имс на ходу зубами заматывает руку лоскутом, оторванным от дорогущей рубашки, и глухо матерится. Хилл мрачен, как туча, и двигается так, чтобы держать в поля зрения одновременно и Коллинза, и филга – он сообразителен, и собственные перспективы не кажутся ему радужными.

С позиции Джима Том Коллинз кажется слепым, которого ведет невидимый поводырь, побуждая безошибочно находить нужные коридоры и повороты среди десятков, им открывающихся.

Джеймс, может быть, даже порадовался бы, что удалось побывать внутри подземелий замка Карлайл – отец его преподавал историю в колледже и привил сыну совершенно неоправданный интерес к старине. Но теперь его занимают другие вещи – он поверил в то, что происходит, сразу и бесповоротно, и сознание того, что на его глазах решается судьба этого мира, причем, судя по всему, не в его пользу, давит на виски свинцовым обручем.