— Причем без суда и следствия. И официально это, как ты и думала — всего лишь… досадное недоразумение. Для такого приговора надо было натворить что-то очень серьезное, — вкрадчиво продолжил он, вытягивая из меня правду.

— Слушай, я уже один раз ляпнула и…

— И что произошло?

— И вот… я здесь, — развела я руками.

— Вот именно. Ты здесь. Ничего худшего с тобой уже не случится.

— Я в этом не уверена. Они вообще… часто тебе таких «клиентов» как я, подкидывают?

Мужчина грустно посмеялся.

— Да, ты знаешь… их скупое меню мне давно поперек глотки. Только не надо думать, что я здесь за судью и присяжных. Что кинули, тому и рад.

— «Что»… — не сдержала возмущения я.

— И нечего обижаться. Для них ты даже не «что», и вовсе пустое место, — огрызнулся Элгар на мой выпад.

— Ладно. Проехали, — я отвернулась, демонстрируя, что для меня он сам — «пустое место».

Эта роль Элгару совсем не понравилась. Осознав, что ничего путного от меня больше не услышит, он собрался снова уйти.

— Я… убила вампира.

Тишина после этих слов наступила такая густая, будто волки в соседней камере перестали дышать, а бесконечно капающая вода замерзла на полпути к бочке. Чувствуя, как вдох застревает в горле, я медленно подняла глаза на Элгара.

— Занятно… — едва слышно прокомментировал он, почти траурным тоном.

— Я случайно! — поспешила оправдаться я, но мужчина вернул на лицо улыбку, заинтересованно, но беззлобно оглядел меня, будто только что увидел впервые.

— Занятно, что я здесь примерно по той же причине, — пояснил он, — Разница лишь в том, что случайностей у меня не бывает.

— И ты тоже?.. У вас тут что, заповедник вампирский что ли? Почему жизнь каких-то кровососущих паразитов так важна, а всех остальных — нет? В моем случае это вообще была самооборона…

— Все просто. Они у власти. Высшая каста. А такие, как ты… в общем мы о твоем положении в обществе уже говорили.

— Пустое место, — за него продолжила я, — Я для них тупо мясо на корм…

— И не только для них. Даже дети знают, что люди из твоего мира — нежеланные гости. От таких залетчиков избавляются любыми способами, легальными и не очень. А ты им еще такой прекрасный повод дала.

— Нас тут считают космическим мусором?.. Не только стражники? — начала немного подтормаживать я, но лишь потому, что в голове не укладывалась эта чудовищная дискриминация.

— Все, — уверенно кивнул Элгар.

— И ты?

Он открыл рот, но только выдохнул вместо ответа.

— Ясно, — хмыкнула я, отводя глаза.

— Как тебя зовут? — вдруг почему-то спросил он, и голос странно изменился, будто его сознания коснулись какие-то болезненные воспоминания.

— Уна, — на волне его грусти, тихо отозвалась я.

— Нет, Уна, я не делю никого на касты, — крайне серьезно и мрачно сказал Элгар и поднялся для новой прогулки, глядя себе под ноги.

Не решилась спрашивать, что произошло, но его настроение давило и на меня тоже. Появилось даже смутное ощущение, что я в чем-то виновата. Но за неимением разумных подтверждений моей вины, оно быстро исчезло. Захотелось как-то отвлечь его от печальных дум. Я встала, тоже решила пройтись, размять затекшую пятую точку… осторожно обошла темное влажное пятно на полу. Мужчина подпирал стену, погруженный в себя. Мне в голову пришла одна мысль.

— Эл… — неуверенно позвала я, выуживая в кармане блокнот, — Слушай, а ты хорошо разбираешься в местной письменности?..

Лев отклеился от своей стены и заинтересованно подошел ко мне сзади, пока я вычерчивала огрызком карандаша один из запомнившихся символов — треугольник с точками и пересекающей его волнистой линией. Еще не дорисовала, когда Элгар хмыкнул мне в плечо.

— Тайный знак?..

— Уж не знаю, насколько тайный. У тебя хотела спросить…

— Это Марус, первый месяц года, — пояснил он наконец.

— Марус?.. — повторила я, чтобы запомнить.

— Ну да. Весенний месяц. В символе земля, вода и семя… — терпеливо растолковал Элгар, указывая на элементы рисунка.

— Это когда же у вас год начинается?

— По-вашему — в марте.

— А ты откуда знаешь, как по-нашему?! — удивленно повысила голос я, поворачиваясь на мысках, и… оказалась к нему так близко, что едва не коснулась носом, отступила на полшага от греха.

Эл, как и я, хитро улыбался.