– Что ж, теперь я могу быть спокойной, зная, что ты не сможешь меня поцарапать, - в момент звучания последнего слога моего последнего слова, Найт прикусывает мне шею, - ой, но ты вполне сможешь меня покусать... ой...ой... ой

Мои "ой" вызваны не моим страхом перед зубами мужа, они вырываются из меня помимо воли каждый раз, когда в места "укусов" на смену его клыкам, приходит кончик его языка.

Найт мягко переворачивает меня на бок спиной к себе, и его "трио" (зубы-губы-язык) дразнит сначала мою шею, потом мою спинку вдоль позвоночника, надолго задерживаются на моей попке, оттуда сразу перемещается в местечки под коленками. Его руки при этом следуют за этим трио по пятам, но им наскучивает роль последователей, и они становятся самостоятельными в своих действиях сразу же после того, как сдвигают мою ногу таким образом, чтобы получить доступ к внутренней стороне моего бедра. Его "трио" с пальцами вдоволь резвятся там, как слаженные союзники. И все было бы хорошо в этой их "игре", но:

– Найт, пожалуйста...

Как странно, он даже не дослушал мою просьбу (больше напоминающую по своей интонации жаждущий стон), как четко понимает ее, и тут же переворачивает меня на другой бок лицом к себе. Укладывается рядом, находит мои губы, и я получаю то, чего хотела - возможность быть не пассивным, а равноправным участником нашей "игры". Еще одно "странно" - он принимает для этого именно ту позу, которая полностью устраивает мое тело. Моя голова лежит на его предплечье, моя нога перекинута через его бедро. И только сейчас Найт приступает к настоящей прелюдии, потому что все его предыдущие действия были скорее прологом будоражащих меня ласк.

Его губы, руки, тело двигаются в унисон со мной, и у меня складывается впечатление, что мы с ним делали это не одну сотню раз, и что мы уже давно знакомы со всеми потаенными местечками друг друга.

Мое сознание медленно вытесняет все лишние для этого процесса мысли, переключаясь в режим "ожидания удовольствия". Оно уже не контролирует мои телодвижения, которые становятся все более тягучими и нетерпеливыми. Мои вдохи такие частые, что мои легкие с трудом справляются со своей гипервентиляцией.

Чего же он ждет? Мое тело уже не просто демонстрирует свою готовность, оно прямо требует перехода к основной части нашего действия.

Мои постанывания достигают своей предельной громкости, а мой низ живота стянут томлением до такой степени, что это приятное чувство вот-вот подойдет к болезненной грани ощущения неудовлетворенности. Все... не могу терпеть:

– Найт...

Неужели ему нужен был этот мой призыв для того, чтобы идти дальше? Ага... так и есть, и мне остается лишь надеяться на то, что он ждал его с нетерпением.

...Мой муж не дразнил меня, и не играл со мной, он умело подвел меня к моему пику, и крепко держал мое тело в своей цепкой хватке, когда разделял со мной мою эйфорию. Мне было так хорошо и так сладостно, что я "потерялась" и в своих ощущениях, и в своих мыслях, и в своем теле, когда неосознанно воскликнула: "Рэд!"... Нет-нет-нет... я не могла... я не сказала это вслух... что со мной не так? ... что я натворила?

– Найт, извини меня, я виновата, я так...

Мой муж ласково гладит мои щечки, аккуратно целует мои губы, и тихо цокает у меня над ухом...

Что сделано, то сделано, и ничего уже нельзя изменить.

Найт нежно укладывает меня на бок, и "пишет" пальцем на моей спине отдельные буквы, которые легко складываются в слова: "Я тебя люблю. Сладких тебе снов". Мне надо сказать ему что-то приятное, мне надо выразить словами всю ту нежность, которая переполняет меня до краев:

– Найт, мне очень хорошо с тобой.

Чувствую его ответ на моей спине:

– А мне больше ничего и не надо...

Три точки - три легких поцелуя.

Наутро я проснулась в постели одна... Воспоминания о прошедшей ночи вихрем проносятся в моей голове, и мне становится ясной причина моего одинокого пробуждения. Я назвала моего мужа "Рэд", а такое не прощают. Вот что бы я сделала на его месте, если бы он назвал меня другим именем? Смогла бы я простить его за это? Нет, нет, и нет...

Мое лицо зарывается в подушку, и я тихо вою в нее сквозь зубы. Мои пальцы сжимаются в кулаки вместе с простыней:

– Дура, дура, ненавижу...

Мне хочется и дальше ругать себя, причем словечками покрепче этих, но... руки Найта (он здесь? он никуда не уходил?) не дают мне претворить это желание в жизнь - они резко переворачивают меня за плечи на спину, и вжимают меня в подушки:

"Бэби, никогда, слышишь, никогда не ругай себя"