Кью отступил, продолжая смотреть на меня. Медленно отходя, он положил тот палец в рот и пососал. Вобрав в себя блестящую влажность, оставшуюся на пальце, он пробовал мой вкус и мой аромат.

Я хотела разрыдаться.

Все мое тело пульсировало и дрожало, и я сопротивлялась желанию сжать бедра, чтобы попытаться найти облегчение. Но я не хотела добавлять самодовольства его взгляду. Он знал, что я страдаю, и вот так меня оставил. Гребаный французский мудак.

Дойдя до четырех мужчин, он пожал им руки. Они обменялись шутками на английском языке, не сводя с меня взглядов. Я стала главным украшением. Типа объекта, на который глазеют, но не признают.

— Не знал, что ты продолжил семейное дело, Кью, — сказал один из мужчин, потирая седеющую бородку и трахая меня глазами.

Я ожидала, что Кью рассмеется, общаясь с мужчинами, являющимися, как я предполагала, его противными дружками, но он подскочила от неожиданности, когда он ткнул пальцем в грудь этому мужчине.

— Не смей, бл*дь, такое говорить. Тут все абсолютно иначе.

Мужчина замер; в этот момент между ними произошла борьба тестостерона, прежде чем тот отвел взгляд и пожал плечами.

— Да как скажешь.

Другой мужчина, в дорогих джинсах и черной рубашке, на вид был примерно одного возраста с Кью. Его внешность напомнила мне кинозвезд 1920-х годов. С зачёсанными назад, прилизанными волосами, и похожей на фарфор, гладкой кожей.

— Кью... — начал было он, с выражением страха на лице.

Страх? Мой ужас поднялся на ступеньку выше. Почему он меня боялся? Мой разум переполняли кошмары о возможных планах Кью — причинить мне боль, такую, что я буду желать смерти.

Кью размял шею и перекинул руку на плечо мужчины. Они отошли от остальных, и Кью что-то быстро прошептал ему на ухо. Я не слышала слов, но Кью продолжал бросать на меня быстрые взгляды, пока Парень из 20-х кивал, будто Кью приводил какие-то неопровержимые аргументы. Наконец, страх исчез из его взгляда, и он просто стал с интересом меня рассматривать.

Кью один раз утвердительно кивнул, когда мужчина похлопал его по спине; потом вернулся, чтобы пообщаться с остальными гостями.

Парень из 20-х сначала наблюдал, как уходит Кью, затем сделал шаг ко мне.

Из-за волнения мое дыхание стало быстрее, когда он остановился возле меня, рассматривая глазами цвета сапфира. Сильной рукой он коснулся моего бедра, слегка надавил, и я зашаталась в оковах.

— Так значит, ты та единственная, которая сломит его.

Он обошел меня, погладил пальцами мою задницу и другое бедро, закончив этим круг. Когда он вновь встал передо мной, то поднял руку к моему соску и сжал его.

Я дернулась, махнув ногой. Я покачнулась, а мужчина засмеялся. Он схватил меня за талию, помогая вновь сохранить равновесие. Я нахмурилась. Что, черт побери, происходит?

Парень из 20-х поднял голову и кивнул.

— Вижу, почему, — с этим загадочным комментарием он отошел обратно к группе.

Прошло десять минут, после последних эгоистичных слов Кью, сказанных мне и заполнивших этот склеп. Каждый его слог мерцал на моей коже, особенно глубокий голос. Я боялась, что же будет дальше.

Как я могла заставить свое тело перестать реагировать на его запах и звук его голоса? Два чувства, которыми он завладел... оставив мне четыре: зрение, осязание, вкус и инстинкт. Клянусь, единственное, чем он не завладеет — это мои инстинкты, я никогда не позволю овладеть ему чем-то, настолько мощным.

Сюзетт и еще две прислуги в вычурной черно-белой униформе, вошли в комнату и расставили на столе тарелки с потрясающе выглядящими блюдами. Большую часть из которых можно было брать руками: крекеры с лососем и крем-фрешем7, фаршированные оливки, креветки, завернутые в прошутто8 и фонтаны с водопадом из нежного шоколада.

Мой желудок больно скрутило, пока я рассматривала сладкие деликатесы, которые можно окунуть в шоколад: ананасы, землянику, мармелад и так далее. Я не ела ничего сладкого с тех пор, как прибыла в извращенный особняк Кью. Сюзетт не позволила бы мне.

Сотрудники ели однообразную, простую и, честно говоря, довольно угнетающую пищу, хоть мы и находились в центре страны, гордившейся своими сырами, хлебом и вином.

Мужчины прекратили болтать и обслуживали себя у стола. Когда они наполнили тарелки, то разместились в темно-красной зоне отдыха около моих ног.

Кью расстегнул свой серебристый блейзер, чтобы удобнее устроиться на диване. Он приоткрыл полные губы и положил в рот фаршированную оливку. Движение мышц его челюсти и шеи, пока он жевал, заставили сжаться мой желудок.