— Вот видишь, как хорошо, — сказала бабушка. — Одной заботой меньше, так что теперь можешь заняться каким-нибудь другим полезным делом.

— Я хочу пойти к Качу. Обычно мы всегда там играем…

— Что это за место?

— Долина Кача? — вытаращил я глаза, не зная, что на это ответить: Кач он и есть Кач. — Это очень хорошее место, там ручей, луг, ну и все такое… Мы играем там в мяч, — добавил я с интуитивной хитростью в надежде, что против невинной игры в мяч бабушка возражать не станет.

— А есть там кто-нибудь из взрослых присматривать за вами?

— Из взрослых? — испуганно переспросил я, в первый момент решив, что бабушка недопоняла истинное положение вещей.

Взрослые трудятся в поте лица, и им не до того, чтобы присматривать за беззаботно резвящейся детворой. Да и к чему? Ведь это пора их раздолья, их детства, и у самих ребятишек достанет разума остеречься. Ну, а если кого угораздит расквасить нос или порезать палец — поделом, в следующий раз будет умнее. И по правде говоря, в нашем распоряжении и не было опасных игрушек или игр. Утонуть в ручье было невозможно, костер мы разводили с осторожностью, и я не припомню случая, чтобы кто-нибудь из нас, даже свалившись с дерева, получил серьезные ушибы.

— Из взрослых? — еще раз переспросил я, оттягивая время, чтобы придумать ответ подипломатичнее и поступить с нашим времяпрепровождением, как с дышлом: куда поверни, туда и вышло. — Ну конечно же, есть там взрослые. Тетушка Дереш всегда отбеливает на берегу холсты, а другие женщины кто крапиву рвет, кто гусей пасет…

— Хорошо, я сама проверю.

Я покраснел было при этом ее заявлении, но затем вспомнил об укромном местечке за ивами, которое не видно с холма, и чуть утешился; ведь мне и в голову не приходило усомниться, выполнит ли бабушка свое намерение.

А она, конечно же, и не намеревалась выходить на берег Кача, но достаточно было тени страха коснуться моей души, чтобы удовольствие было испорчено и я как бы постоянно ощущал на себе надзирающее око бабушки.

Моя нервозность передалась остальным, и все утро у нас пошло насмарку. Я рассказал всей компании про бабушкины происки; в ответ на это Янчи отозвался о бабушке настолько непочтительно, что я не смею привести здесь его слова, но в наказание я затолкал его под воду и держал там, пока у него глаза на лоб не полезли.

— Дурак! — в сердцах произнес Янчи, отплевываясь. — Неужели ты думаешь, будто она и вправду сюда заявится?

Трезвость его суждения несколько привела меня в чувство. Мы вскоре примирились, но зато прослушали полуденный звон. Время тянулось подозрительно долго, и мы спросили у дядюшки Финты, косившего на лугу, который может быть час. Дядюшка Финта не спеша опустил косу, взглянул на небо, затем прикинул на глаз тень от косовища.

— Должно около часу, — сказал он. — Да и Банди давно звонил, к обеду приглашал.

— Мы не слышали, — выдвинул я аргумент в свое оправдание.

— Оно и не хитро. Ветер восточный, и орали вы как оглашенные…

«Батюшки-светы, — ужаснулся я. — Что ж теперь будет?»

Однако ничего страшного не произошло, но и обеда мне не досталось.

— Ступай туда, где был, — холодно проговорила бабушка, но, по всей видимости, даже не рассердилась. — Там тебе, может, и дадут, но здесь, покуда я живу в этом доме, обед всегда будет в полдень. Тетушке Кати отдых тоже необходим. Или ты об этом и не думал? Кстати, попроси у нее, может, она тебя чем-нибудь покормит…

В тот день, оскорбленный до глубины души, я обедал в кухне, но без сладкого.

— Слоеный пирог с ореховой начинкой она в кладовке заперла. А ты тоже хорош: неужто нельзя прийти вовремя? — распекала меня тетушка Кати.

— Да не слышали мы колокол, вот ей-богу! — отбивался я.

— Ну что ж, заварил кашу, теперь расхлебывай, — пожала плечами тетушка Кати.

Судя по всему, тетушка Кати рассердилась не на шутку, а это для меня уж и вовсе не желательно; потому я не стал на нее обижаться, даже более того, когда она после обеда собралась идти на чердак за кукурузой, я с готовностью вызвался ей помочь. Едва только я услышал, как в руках у бабушки звякнула связка ключей, у меня в голове тотчас зародился план…

— Я помогу тете Кати!

— Нужна больно мне твоя подмога!

— Пусть поможет, — вмешалась бабушка. — Добрым намерениям никогда нельзя препятствовать. Помоги тетушке Кати, детка, и ложись отдохнуть. А когда проснешься, получишь слоеного пирога…

Мы с тетушкой Кати полезли на чердак. У меня сделалось легко на душе, потому что прощение казалось полным и окончательно заглушило во мне чувство обиды и раскаяния. Я тоже простил — всем и полностью.

Когда мы взобрались по лестнице на самый верх, тетушка Кати остановилась и посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд ее был не сердитый, но достаточно твердый, и я покраснел.