— Ни в коем случае. Все про Замок неизвестно даже населяющим его призракам. Посетителям доступна едва ли пятая часть комплекса. Мы, работники Замка, знакомы примерно с половиной башен. Еще о нескольких имеем представление, но соваться туда не станем. Об оставшихся можем только гадать. Но понимаю, куда вы клоните…

— К самой первой.

— Казалось бы, проще простого найти ее, — Бугг вздохнул сокрушенно. — При современном развитии науки. Пара проб и анализов — и готова докторская… Увы. Все башни с тех пор поменяли имена, а на масштабное исследования, как всегда, нет ресурсов. Да и кому это надо, кроме вас или, скажем, меня? Впрочем, энтузиасты старались. Есть даже ряд работ, доказывающих, что первая — это Соколиная, или Веретено, или Трехоконная, которая больше всего похожа на мельницу, или Камнелазка, потому что скала под ней неспокойная… Так много версий было за века!

— Фундамент неспокойный? — машинально переспросил Ян, пытаясь переварить поток информации. Вот почти три года живет возле Замка, а знает про него постыдно мало.

— Да, есть такая легенда. Мол, земля не желала принять тело ведьмы, вот с тех пор и сотрясается. Впрочем, по другим источникам под Камнелазкой поселился каменный червь, который жрет скалу. Так что если могила ведьмы была там, то червь о ней позаботился.

— Так ее действительно похоронили?

— У всякой легенды есть свое начало. Ведьму похоронили возле родника, у заброшенной мельницы, хотя сомневаюсь, что прижимистые горожане насыпали ей полные карманы сокровищ.

— А что известно о том, кто ее убил?

— Ничего. Может, он ушел живым и невредимым. Может, его казнили, а тело, скорее всего, бросили в реку. Слишком давние события обросли домыслами.

— А то, что эта девушка говорила про проклятие… Может быть правдой?

Бугг снова понимающе посмотрел на Яна:

— Да… Вас должно это интересовать.

— С теоретической стороны, — не стал он отрицать.

— Вы не хотели бы избавиться от своей участи?

— Нет, — солгал Ян слишком быстро.

Опустив глаза, собеседник с некоторым смущением вращал кружку на столе, накрыв ее большой ладонью. Горгулья то прятала, то высовывала черный клюв между испачканными чернилами пальцами.

— Простите, наверное, мне не следовало спрашивать. Я понимаю, это бестактно, но мне никогда прежде не доводилось встречать никого, подобного вам и…

Звучит воодушевляюще.

— Вы морщитесь, — констатировал Бугг огорченно. — Наверное, подобные разговоры вам неприятны? Или вы устали от них?

— Да с чего вы взяли? Не так много людей знают о моей сущности, и они не задают вопросов. Просто не надо говорить об этом, словно о неприличной болезни.

— Извините… — повторил удрученно Бугг.

— Так это правда?

— История гореломов не описана даже в хрониках. Никому наверняка не известно, что кто-то из них… из таких, как вы, избавлялись от своего проклятия… То есть я хотел сказать дара… — Бугг окончательно смешался, живо схватившись за спасительную чашку и попытавшись отпить. Чашка оказалась пуста. Почерневшие глаза горгульи блеснули, отразив огни светильника.

— Но отсутствие свидетельств, вовсе не означает, что это невозможно. Я слышал, что прежний горелом пытался разгадать загадку Замка. Не знаю только, удалось ли ему. Правда, он плохо кончил… Вы ведь не собираетесь тоже… Нет?

«… раньше мастера в игрушки вкладывали частицу своей души. Тот, чья душа добра и жизнелюбива, и игрушки делал веселые, дети их обожали. А ворчуну удавались игрушки только мрачные. Случались и вовсе опасные, если их создатель озлобился или болел. Вот и вымры не зря предпочитают именно игрушки. Их творения нарядны, да пусты, потому что вложить нежити в них нечего. Зато у того, кто поднимет такую безделку, она душу вмиг высосет...»

3.

Из замковых недр Ян выбрался, моргая и подслеповато жмурясь, как крот. Вот теперь-то точно никто не раскусит его истинную зловредную сущность.

День был в самом разгаре. Солнце щедро рассыпало блестки по полированным лбам булыжников, вымостивших площадь, по капотам машин на парковке, по битым стекляшкам. Пахло сладко ванилью и резко табаком. Лавируя между взрослыми, носились дети, по случаю выходного выведенные на прогулку. Справа художник в колоритно мятой шляпе тщетно пытался вписать изображение толстой девицы в бриджах в средневековый антураж на мольберте перед собой. Девица с удовольствием лизала мороженое, устроившись на остатках стены, художник тосковал.

— А вы ей доспехи нарисуйте и Тугим бароном сделайте! — ехидно советовали прохожие, бесцеремонно норовившие заглянуть через плечо творца.

Художник тщился удержать на физиономии фальшивую улыбку. Еще немного — и к ней можно будет смело лепить эпитет «злобная». Затылок под полами мятой шляпы наливался багрянцем.

Ян осмотрелся вокруг на предмет надоедливых старушек, угроз не приметил и двинулся наискосок через площадь, к рядам строений, что обрамляли открытое пространство по периметру. Почти все первые этажи и полуподвалы этих старинных построек, некогда бывших домов знати, сейчас занимали рестораны, кафе, пивные и сувенирные магазины.