– Ты глупая. – Он переступил через затихшее тело. – Красивая, но глупая. Я даже ненавидеть тебя не могу, только презирать. Где она?

– Кто? – Шаг назад. Сколько их еще осталось, этих шагов?

– Твоя дочка. Не усложняй мне жизнь, а себе смерть.

– Она и твоя дочь тоже.

Пустое, человека, у которого нет души, таким не пронять.

– Я могу убить тебя быстро, как твою псину, а могу помучить. Хочешь мучений, Лизавета? Тебе их мало?

Лишь одна только мысль о том, что ее девочка в опасности, мучительна. Все остальное она переживет. Или скорее не переживет…

– Я ее все равно найду. Наверняка она сейчас со Стешкой или со старухой, а ты свой выбор сделала.

Прежде чем он бросился, Лиза успела замахнуться клюкой. Петруша легко ушел от удара, обеими руками сжал Лизину шею, вгляделся в лицо. Лиза тоже вглядывалась, чтобы запомнить, чтобы отомстить, пусть даже и с того света. В его глазах отражалась полная луна, и от этого они казались затянутыми бельмами.

…Вода приняла ее в свои холодные объятия. Вода была мягче и милосерднее жестоких Петрушиных рук. «Не сопротивляйся, – шептала она, – не надо бороться с неизбежным». И Лиза не стала бороться, раскинула руки, запрокинула лицо к черному небу, опустилась на дно, как в далеком детстве.

Со дна все казалось иным, сказочным. Полная луна превратилась в серебряную монетку с чеканным профилем. А стоящая на берегу фигура потускнела, утратила четкость и значимость. Он уйдет, когда убедится, что она умерла, утонула. Нужно потерпеть. Она умеет задерживать дыхание. Мсье Жак не зря старался, Лиза примерная ученица. Особенно когда цена урока – жизнь. Луна-монетка качнулась, как маятник, и фигура на берегу качнулась тоже, подалась вперед, наклонилась, высматривая на дне пруда мертвую Лизу. Она еще жива, но скоро… если он не уйдет, если задержится хотя бы на мгновение…

Луна-монетка кивнула, соглашаясь. Да, ты умрешь, все умирают, и ты не исключение. И дочка твоя, девочка, которой ты даже не дала имя, тоже умрет. Поэтому не противься, вдохни воду, позволь водорослям оплести тебя зеленым саваном, позволь убийце уйти. Он тоже умрет, обещаю…

– …А хочешь, я тебе помогу? – Тень лежала рядом, закинув руки за голову. – Ты же знаешь, я могу. Никто не уйдет ни от благодарности, ни от наказания.

– Моя девочка…

– Я присмотрю за ней. Я стану ей матерью.

– Поклянись.

– Клятвы – ничто, но я обещаю. Дай руку.

Ладонь тени прохладная, как лунный свет, от прикосновений призрачных пальцев пожар в груди гаснет, а желание вдохнуть уже не такое невыносимое.

– Вместе мы сильнее, – шепнула тень. – Ты и я.

– Я и ты…

– Все будет хорошо, но ты должна мне довериться.

Она больше никому не доверяет, даже собственной тени.

– Сними медальон, отдай его мне, и вместе мы победим всех врагов, мы станем править миром. Я и ты…

Нельзя. Мсье Жак предупреждал, нельзя отдавать медальон тени. Но она ведь не отдаст, она просто снимет его с шеи. Рука потянулась к цепочке в тот самый момент, когда фигура на берегу отступила, растворилась в темноте.

– Моя дочка…

– Я спасу ее, обещаю. Снимай!

Серебряная цепочка натянулась, впиваясь в кожу, и лопнула. Медальон-монетка остался зажатым в скрюченных пальцах.

– Вот и хорошо, – улыбнулась тень, – ты поступила правильно, я позабочусь обо всех. А теперь нам пора.

И Лизино тело, вдруг сделавшееся легким как пушинка, воспарило, поднялось к улыбающейся луне, к горькому осеннему воздуху, который такой вкусный, что его хочется пить, как родниковую воду. Все изменилось, стало острее, ярче, звонче. Захотелось жить!

– Это пройдет. – Голос тени теперь звучал громче обычного. – Ты привыкнешь.

– К чему? – Острые грани медальона впечатались в кожу.

– Ты привыкнешь быть мной, как я привыкну быть тобой. Тебе понравится, обещаю. Наша новая жизнь будет очень увлекательной, мы станем путешествовать, влюблять в себя мужчин, разбивать сердца. Я и ты, моя неразлучная подружка, моя тень… А теперь отдай мне медальон.

Протянутая рука плотная, почти такая же осязаемая, как ее собственная. Или даже более осязаемая. Тени никогда не лгут, но и всей правды они тоже не говорят. Мсье Жак был прав…