— Почему ты этого хочешь? Здесь безопасное место (да уж, безопасней не найти), а в Москве сама знаешь… Тем более, остался всего месяц.

— Месяц… Целый месяц! Тебя никто уже не ищет, последний раз приходили еще в октябре, — в голосе жены проявились нотки легкого раздражения. — Что стоит хотя бы снять комнату на месяц, если ты не хочешь рисковать, сидя дома? Все же, ты будешь в городе, а не в этой глуши ходить неизвестно в чем и есть не пойми что.

— Видишь ли…

— К тому же, мне тяжело одной. Я не думала, что без тебя будет так трудно. Месяц я крепилась, второй кое-как терпела, но теперь… Я скучаю…

Понятно, теперь она взяла на прицел мою совесть. Что будет дальше, угрозы?

— Родная, но ведь осталось подождать всего месяц… — продолжал увещевать я, по возможности мягко, но упорно настаивая на своем.

— Родной, если честно, я категорически не понимаю, зачем тебе дальше оставаться там. Скоро зима начнется. Ты собираешься и новый год встречать среди сугробов и медведей?

— Здесь нет медведей (ну, вообще-то есть, но я пока не встречал), и сугробы наверняка будут небольшие, вон какая теплая осень стояла. И нет, конечно, я не собираюсь встречать новый год здесь, но…

— Что «но»? Вот скажи мне, что «но»? Чем вы там с Андреем занимаетесь? (Ага, вот откуда ноги растут!) С недавних пор от него тоже двух связных слов не добиться: отвечает, как партизан на допросе в гестапо. Но ладно он, а теперь и от тебя я не слышу ничего, кроме «да», «но» и «видишь ли»! Я ведь волнуюсь за тебя, если ты еще не забыл, что у тебя вообще есть жена!

— Вера, ну что ты говоришь? Я прекрасно помню…

— Помнишь? Хорошо, что хотя бы помнишь. Раньше ты мне звонил через день, теперь, в лучшем случае, раз в неделю. Видимо, у тебя и так есть, чем заняться в этой милой деревеньке. В таком случае, не буду мешать.

— Ты мне не мешаешь! — я едва не сорвался в крик, но вовремя спохватился. — Просто мне нельзя возвращаться! Я не могу пока ничего объяснить, так как сам не разобрался еще, но сейчас я должен быть здесь, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Позвони, когда разберешься, тогда, может, пойму.

Я хотел было ответить, но в трубке раздались короткие гудки. Ну что за черт! И так ситуация, лучше не придумаешь, так теперь еще и Вера! Моя последняя опора!

Впрочем, в какой-то степени это справедливо… даосисты даже сказали бы, что закономерно. И причина сей малоприятной закономерности сейчас ждет меня дома — и не в Москве, а здесь — и готовит пироги с капустой.

Куда-либо идти почему-то расхотелось, но и просто стоять на обдуваемом холодным ветром берегу было глупо. Насобирав валявшегося там-сям сушняка, запалил небольшой костер и уселся возле него на старую самодельную скамейку. Когда-то мы с друзьями почти каждый летний вечер собирались здесь, точно так же жгли костры и болтали о самом разном, просиживая по полночи, а порой и до утра. Сейчас друзей рядом не было, но все равно я буквально каждой порой своего тела ощущал родство с этим местом, где провел лучшие дни своего детства.

Я вдруг понял, что не смогу так просто уехать отсюда. Обязательно захочется вернуться. Пусть не сразу, не сейчас, а, например, летом. Почему бы не приехать сюда летом? Взять Веру, Агата… Позвать Андрея, Витьку с женой — он ведь женился. Еще Макса… Только будет ли здесь что-нибудь через год? Кто поручится? Может быть, следующим летом от Зуево останется только пепелище и…

— Ты чего здесь сидишь?

Я аж подскочил от неожиданности. Вот тебе и бдительность!

— Я? Да просто сижу. На огонь вот смотрю…

— Понятно, — Аня стояла в трех шагах от меня, маленькая, и до смешного нелепая в огромной дутой куртке, шерстяной шапке и с ружьем за плечом. Живописную картину дополняли сигарета и уже начавший подживать, но все еще заметный даже в сгущающихся сумерках синяк. — С женой неудачно поговорили?

— Можно и так сказать.

— Понятно, — повторила Аня, и села рядом так, чтобы сигаретный дым не летел в мою сторону. — А она знает про меня? Что мы с тобой живем?

Я посмотрел на нее с невольным удивлением. Чего-чего, а прямоты этому человеку не занимать.

— Нет, не знает.

— А почему тогда неудачно поговорили? — простодушно поинтересовалась она.

— Да просто… — я не знал, что ответить, и фраза повисла в воздухе.

— Ты всегда так говоришь, что просто, а каждый раз получается сложно.

— Разве у других не так?

Аня пожала плечами.

— Может быть, у кого-то и так. Но зачем усложнять то, что и так сложно? Говори как есть, и тебя поймут. Лучше потратить время на то, что действительно непонятно и неизвестно, чем переливать из пустого в порожнее.