— А твоя Аня не заглядывает, и непохоже, что заглядывала, пока нас не было, — затопив печь и ожидая, пока она нагреется до состояния пригодного для готовки, Андрей вышел ко мне на веранду. — Боится она меня, что ли?

— Нет, видимо, у нее брат дома, она в эти дни не может приезжать.

— Жаль, жаль, а я хотел познакомиться с женщиной, которую ты зовешь во сне, — к Андрею, похоже, потихоньку возвращалось хорошее настроение. — А у нее, видите ли, брат дома, и все, гулять нельзя… Брат у нее дома… Брат дома… Брат… дома.

— Ты чего? Заело? — от удивления я даже забыл про собаку, и Агат замер нелепо с вытянутой лапой, которую я перед этим тщательно намывал.

— Кажется, у меня есть идея… Ты ведь не совсем еще устал? Хватит сил еще на одно дельце?

— С чего бы вдруг?

— А вот, с чего, — Андрей дождался, чтобы я домучил несчастного пса, после чего продолжил: — Если брат твоей новой пассии («Она не пассия!» — возразил было я, но тот только отмахнулся), так вот, если ее брат как-то завязан с Володиным, почему бы не выйти на их малину через него? Например, с помощью Ани?

— Аня не станет нам помогать, — я скептически покачал головой. — Она может помочь в поиске улик, но ровно до тех пор, пока это не затрагивает ее брата. Его она подставлять не станет, я уверен.

— Ясно, — уцепившись за свою идею, Андрей не был готов так легко с ней расстаться. — А не хочешь вечерком проехаться со мной до Толосцев?

— Нет. Я понял, к чему ты ведешь, и эта идея мне нравится еще меньше. Проследить за ним и Лопаревым мы все равно не сможем: они на машине. А шпионить за домом я не буду, ибо это глупо, и есть риск подставить Аню.

Андрею мои доводы едва ли пришлись по душе, но после недолгого спора он, все же признал их правоту.

— Ладно, черт с тобой… Придумаем что-нибудь еще.

Я был удивлен и польщен одновременно.

— Уже второй раз мне удалось тебя переубедить… Невероятно!

— Не принимай на свой счет, — похоже, хорошее настроение Андрея улетучилось так же быстро, как и появилось.

— Может, имеет смысл пройтись по озеру на лодке? Я пытался, но в одиночку это нереально: слишком долго грести.

— Может, — ответил он и ушел обратно в дом: готовить обед. А может, собираться в обратную дорогу.

Понедельник и вторник прошли в рутине и хлопотах: стирка, готовка, дрова, вода — все это стало привычным, как раньше было привычным ходить вечером в магазин или раз в неделю звонить домой в Смоленск. А еще работа позволяла отвлечься от негативных мыслей. И от скуки.

Ходя в течение дня от дома к бане и обратно, я то и дело бросал взгляд на свою «Пенелопу». Скрывавший ее брезент покрылся ровным слоем опавшей листвы, колеса слегка ушли в мягкий грунт, кое-где в местах сколов краски уже виднелась ржавчина. Машина всем своим побитым и запущенным видом словно говорила мне: Давай уедем! Вернемся в Москву! Ты снимешь там квартиру на месяц, можно будет даже выйти на работу. Кто нас найдет? Там дом, жена… А здесь? Что держит нас здесь? Воспоминания о счастливом детстве? Шестнадцатилетняя девочка, которая тебе вообще неизвестно кто? Великая миссия по спасению Зуево?

Но каждый раз я проходил мимо, не поддаваясь на безмолвные увещевания одинокой легковушки. Наконец, от соблазна подальше, я обставил ее старыми ящиками и досками, валявшимися возле бани. Куски рваного целлофана довершили маскировку. Если еще снежком сверху присыплет, то никто и не догадается, что под кучей древней рухляди спрятана машина.

Вечером во вторник я решил устроить себе баньку: прогреться, расслабиться. В виду недоступности медицинского обслуживания требовалось тщательно следить за своим здоровьем, пресекая все болезни еще на стадии их зарождения. И, конечно, в подобной ситуации баня была незаменимой вещью.

Всю вторую половину дня я регулярно подбрасывал дровишки в ревущий под котлом огонь. В конце концов, вода забурлила, а воздух накалился так, что волосы начинали трещать. Температура, что надо! Жаль, что веника нет: хотя, я и не очень люблю эту забаву, сейчас бы в охотку попарился березовым или дубовым.

Но не успел я поудобнее устроиться задом на раскаленной лавке, как за стеной послышалось знакомое чертыханье старого мотоциклетного движка. Чертыхнувшись в ответ, я спешно оделся и выскочил наружу. Приехала моя красавица! От радости хотел было ее обнять, но, увидев вблизи, невольно отпрянул.

— Что, так совсем не нравлюсь? — Аня скинула с плеча большой рюкзак. — Уже не нужна?

— О чем ты говоришь? Конечно, нужна… Ну, то есть, конечно, заходи… — я хотел взять у нее сумку, но она небрежным жестом отпихнула меня и прошла в дом.

В электрическом свете видимость была лучше, чем на улице, в вечерних сумерках. И я понял, что зрение меня не обмануло: под правым глазом девушки ярко переливался всеми оттенками фиолетового большой круглый синяк. Еще я увидел, что у Ани дрожат руки, а, наклонившись, чтобы снять обувь, она поморщилась, как от боли. Что же стряслось?