Шрифт:
— Ты забыл, мурза, на мне казанская корона.
— Но ты Гирей!
— Да, я помню это. И первым мира просить не буду. Если царь Иван предложит мне его...
И, словно в ответ на слова хана, в дверях Дивана раздался голос диван-эфенди:
— Посол от русского царя, великий хан. Просит позволения войти.
— Пусть войдет.— Хан выпрямился, положил руки на подлокотники кресла.
Раскрылись двери — и в них показался Санька с двумя воинами. Он шел твердым шагом и остановился перед троном.
— Хану Эддин-Гирею московского государя Ивана Василье- вича слово,— произнес Санька и передал хану грамоту.
Эддин-Гирей принял свиток и, не разворачивая его, отдал Саньке обратно.
— Читай сам. Мурза Чапкун мне перетолмачит.— Санька I развернул грамоту и начал читать:
— «Царю казанскому Эддин-Гирею я, Государь Руси Иван Васильевич, глаголю: помилуй себя, убойся губления многих людей своих, служи мне верно, яко и прочие цари мои служат, и будь мне яко брат и яко друг верен, а не яко раб и слуга; и царствовать будеши на Казани отныне и до смерти своей. Так и вы, все люди казанские, пощадите животы свои, предайте мне град добровольно, без брани, без пролития крови вашей и нашей. Присягните мне, как и прежде, страха от меня иметь не будете, и прощу я вам все бывшие мне от вас злобы и напасти и честь от меня приемлете и смерти горькия избавитеся. Будете мне друзьями и верными слугами и дам вам льготу велику. Будете жить как вам любо, обычаев ваших, законов ваших, веры вашей не отыму и земли ваши никуды по моим землям не разведу, а сам прочь уйду...»
— Подожди, посол,— сказал Чапкун.—Дальше читать не надо, и так понятно все.
— Читай дальше! — закричал Камай.
— Прочь уйди!
— Посла речь не перебивать!
Эддин-Гирей поднял руку, крики утихли. Хан спросил:
— В городе есть много людей, которые власти Москвы не хотят. Если город мы откроем, тех людей Иван погубит?
— Государь наш повелел мне сказать: те, кто ему повиноваться не желают, пусть идут на все четыре стороны и без боязни, ни един волосок не упадет с их головы.
— Иди, посол, и жди. У нас совет будет. Потом ответ дадим.
Когда Санька вышел, Эддин-Гирей сказал:
— Слово московского царя и грозно, и сладостно. И надо принять его. Я тоже пролития крови народа моего не хочу.
— Велик и мудр хан Эддин-Гирей! — закричали сторонники Камая.— Зовите посла, мы скажем свое слово.
— Стойте! — Мурза Чапкун встал перед троном, загородил собой хана,— Хан один не волен решать такие дела. На то и совет собран. Если Эддин-Гирей против совета пойдет, не быть ему властелином. Да будет тебе известно,— Чапкун повернулся к хану,— турецкий султан и хан Крыма запретили нам думать о Москве. Пусть Ивану служат такие вонючие шакалы, как Шах-Али. Ни один государь правоверных под нечестивым царем не стоял и стоять не будет. И если ты стреножен страхом —уйди с трона!
Загудел совет, все думали, что Эддин-Гирей за саблю схватится, резня у трона начнется. Но хан спокойно встал с кресла н сказал:
— Править городом, где люди рвут друг другу глотки, не велика честь. А воевать при такой розни согласится только глупый. Я ухожу от вас.— И хан начал спускаться со ступенек.
Мурза Чапкун кивнул головой своим друзьям и крикнул:
— Взять его!
Не успели крымцы и подбежать к хану, как мурза Камай выхватил саблю и загородил Эддин-Гирея. Туг же перед ним очутился Чапкун и тоже обнажил оружие. Раздался звон стали, брызнули искрами кривые сабли.
Засверкали ножи, вой и крики взметнулись под сводами Дивана. Крымцы и казанцы бросились друг на друга. Упали под ноги первые жертвы драки, кровью окрасились ковры перед троном И тогда кулшериф-мулла вбежал на верхнюю ступеньку и крикнул:
— Именем пророка — остановитесь!..
Снова Санька стоит перед ханом. Сразу понял: совет был горяч Скользнул глазами по кровавым пятнам на полу, по изодранным одеждам князей татарских, по царапинам и синякам на лицах. Перевел взгляд на Эддин-Гирея. Хан сидит на троне, вобрав голову в плечи, на посла не смотрит. Вокруг него — люди с обнаженными саблями. Тех, кто кричал давеча за то, чтобы дальше грамоту читать, в зале нет вовсе.
Мурза Чапкун вышел вперед, заговорил зло:
— Скажи своему царю: слово хана и всех казанцев непреклонно. Мы лучше помрем все вместе до единого с женами нашими и детьми нашими за законы и веру, за обычаи отцов своих, а под пяту царя московского не ляжем. И пусть он не надеется ни лестью, ни угрозой царства нашего взять, мы лукавство его знаем, и не быть тому, чтобы русские ваши люди, свиноядцы поганые населяли Казань. Да поможет нам аллах. Так все и скажи. А теперь иди.
Санька молча оглядел всех татар и, резко повернувшись вышел.
Ночыо мурза Камай тайно вылез на Арскую башню, чтобы посмотреть, что делается за стенами Казани. После драки в Диване стало ясно, что крымцы взяли верх, на сторону Чапкуна встал кулшериф-мулла, а он в Казани большая сила. Все служители аллаха пойдут за кулшериф-муллой, а их слово для правоверных свято и законно.
И сделать теперь ничего нельзя — русские послы, наверно, давно принесли ответ хана, и быть горю. Остается одно: оставить семью и друзей и как-нибудь бежать к царю Ивану.