Шрифт:
Через час в землянку спустился князь Серебряный.
— Мы за упокой о нем молились, а он живой вернулся да и трофей с собой приволок, — улыбнулся воевода. — Государь Иван Васильевич о подвиге твоем узнал, а узнавши, повелел тебя наградить. Вот тебе золото из царской казны,— воевода положил на стол фунтовый кошель.
Князь подошел к девушке и долго глядел на нее. Потом сказал:
— Да... жалко, что басурманка. А то бы хорошей женой была тебе, тысяцкий воевода.
— Только куда я с ней-то?
— Завтра посылаем людей во Свияжск за кормами — поезжай и ты. Там пристроишь ее где-нибудь...
Снова потянулись многотрудные дни войны. Только стал замечать Санька, что Гази у него из ума не идет. Днем ли, ночью ли — все о ней думы. В иные дни так защемит сердце, что взял бы и умчался во Свияжск.
Над Муралеевой башней взметнулся оранжево-красный шелковый плат. Ближним к стене ратникам было видно, как татарин махал длинным шестом, на котором привязан был цветной шелк, и что-то закричал по-своему. Со стен перестали стрелять, ратники, разинув рты, смотрели на яркое пятно, плясавшее на утреннем небе, и думали: «Уж не сдаваться ли казанцы хотят?».
Но открылись сразу все ворота города, выплюнули по полу-
тысяче воинов — и конных, и пеших, и бросились татары на осаждающих.
И за спиной у русских вог:к— тревожные крики. Отражают ратники татарские вылазки, посматривают назад. Во втором кольце тоже бой идет: налетел сзади Япанча со своими наездниками, сечет наших ратников нещадно.
Не прошло и четверти часа, как все многотысячное войско на ноги поднялось, и уж все опьянены боем. Затрубили трубы, вздымая тучи пыли, носились по полю боя конники, шумели знамена. И пошла сила на силу, броня на броню, сабля на меч, пешии на конного. Все смешалось в водовороте страшной сечи.
Только к вечеру утихло поле вокруг Казани. Убежали за ворота озлобленные казанцы, ускакали в леса всадники Япанчи. Богатый урожай на этот раз сняла смерть с поля боя. Усталые воины хоронили товарищей, лечили свои раны.
С этого дня пошло. Чуть не каждый день полощется над башней багряно-красное знамя. Стоит только появиться ему над крепостью — сейчас же начнется вылазка из города, налетят со стороны Арского поля воины Япанчи, а от галичской дороги наездники Евуша. И снова закипит сеча.
Ратники Акпарса и воины Горбатого-Шуйского напрасно рыскали по лесам. Япанча встречи с ними избегал. Пока они гонялись за одним отрядом, два других налетали на осаждающих в самом неожиданном месте.
Войска каждый день несли от этих налетов большой урон. Полку правой руки и большому полку доставалось больнее всех. За короткий срок одной трети ратников как не бывало.
Государь спокою не дает главному воеводе Старицкому, воевода грызет Горбатого-Шуйского, а тот Акпарсу твердит все время:
— Думай, думай, как Япанчу изловить. Он твоего племени, ты повадки его должен знать, слабинку у него выискивай. Помни: государь гневается, да и рать на глазах тает.
Стал Акпарс вспоминать все погони за Япанчой, все его уловки. И один случай пришел на ум: как-то догоняя Япанчу, Акпар- совы всадники растянулись, но, почуяв слабину, решили спешно выскочить из леса. И тогда Япанча сразу повернул назад.
Хорошая думка пришла в голову Акпарсу. Поделился он ею с воеводой, тот мыслишку похвалил, и стали они готовить Япанче западню. Выбрали поляну, Акпарс спрятал перед поляной в лесу свой полк, войско князя Горбатого-Шуйского встало в стороне около озера. Топейке дали под начало сотню всадников.
Засека Япанчи расположена в лесу подковой. Перед ней лес вырублен и сложен высокими валками. Пока до валка через вырубленное место бежишь, сразят тебя стрелой. Дорога одна, а кругом густой непролазный лес, и выбить Япанчу из засеки нельзя.
ЗЛІ
Топейка добрался до выруба, расставил всадников за деревья и давай про Япанчу и его людей обидные песни петь. Слушает Япанча, зубами от злости скрежещет. И люди его от обиды зеленеют. Всадники Топейковы тоже не молчат—разные нехорошие слова про Япанчу выкрикивают.
Терпели-терпели засечники насмешки, не вынесли — выскочили на валки, бросились через выруб на обидчиков. Топейка махнул рукой, запели стрелы — и остались смельчаки лежать на открытом месте мертвыми. Тут уж сам Япанча от злобы голову потерял — вскочил на коня, поднял своих людей и вынесся через проход впереди войска с поднятой саблей.
Топейкины всадники повернули лошадей и — удирать.
— Стой, вонючий козел!—кричит Япанча, размахивая саблей. Скачут насмешники что есть духу, за ними с гиком и завыванием— джигиты Япанчи. Сам Япанча на сивом жеребце впереди. Еще немного — и захлестнет Топейкову сотню лавина япанчинцев. «Вот на поляне я тебя и прикончу»,— думает Япанча и выносится из леса на простор.