Они понадобятся Арвину, если он пойдёт спасать Ноулга.

Помещение с каменным островком осталась где-то позади. Лежа на спине и отталкиваясь от потолка, молодой мужчина сможет вывести лодку обратно в туннель. Осторожно, опасаясь потопить ветхое суденышко, Арвин поднял руки и уперся ладонями в каменный свод.

Но тут же замер. А сможет ли он найти обратный путь? Канализация, по слухам, представляла собой столь же сложный лабиринт, что и извивающиеся над ней городские улицы. Поворотов и разветвлений в ней было больше, чем в змеином клубке. Пока он отыщет Ноулга, если вообще отыщет, тот уже будет мертв.

К тому же существовала вероятность снова столкнуться с обезображенными язвами людьми. Чума всегда пугала мужчину и он не хотел подвергать себя опасности в заведомо безнадежном предприятии. И впрямь, Арвин был Ноулгу ничем не обязан. Покинув приют, тот не вернулся за другом. Даже не дал о себе знать. Ноулг просто забыл о товарище до той поры, пока судьба вновь не свела их вместе. И если бы сбежать удалось вору, Арвин вряд ли мог бы рассчитывать, что тот придет его спасать.

Как и в приюте.

За исключением того короткого периода, когда Ноулг дружил с ним.

Но эти крики… Неужели он повернется спиной к товарищу, а потом всю жизнь будет слышать эхо его отчаяния?

Он должен спасти Ноулга. Такова его натура. Столь же верен и глуп, как и его мать.

Молодой мужчина только надеялся, что это не приведет его к смерти, как некогда привело её.

Арвин направил лодку обратно в туннель, но вскоре заметил, что расстояние между бортами лодки и кирпичным сводом сокращается. Начинался прилив, уровень воды в сточном туннеле стал подниматься. Через считанные моменты древесина шлюпки коснется потолка. Суденышко наполнится водой и затонет.

 Значит, так тому и быть. Прилив всё решил за него. Через пару мгновений туннель заполнит вода, отрезая единственный путь к пещере, в которой находится Ноулг. Арвин сможет вернуться только после отлива, но к тому моменту, скорее всего, уже будет слишком поздно.

Арвин вряд ли сможет снова найти ту пещеру.

Если конечно прокаженные не вернутся в таверну за новыми жертвами. Такая возможность существовала, ведь по меньшей мере две из них – Ноулг и женщина, что просила Арвина разрезать путы – попали в плен именно оттуда. Хорошо бы фанатики решили, что Арвин погиб. Если молодой мужчина увидит одного из них в «Петле», можно будет проследить за ним до пещеры в канализации.

Борта лодки коснулись потолка, скрывая огни гавани, словно закрывалась крышка гроба. Вода в туннеле поднялась почти к самому своду и хлынула в лодку. Пора выбираться.

Арвин качнулся вправо, сознательно опрокидывая лодку, и, погрузившись в холодную зловонную воду, схватился за решетку. Промежутки между прутьями были достаточно широки, чтобы через них протиснуться, тем более, что скользкие нечистоты послужили отличной смазкой. Цепляясь за железный прут и держа голову над быстро прибывающей водой, молодой человек просунул плечо меж двух прутьев. Повернув голову и втянув живот, ему удалось протиснуться сквозь решетку.

Уцепившись за неровности кирпичной кладки, Арвин подтянулся и перевалился через край дамбы. Встав на ноги, он огляделся по сторонам, стараясь сообразить, где очутился. Затем, оставляя за собой след из зловонных лужиц, молодой человек зашагал к «Смертельной Петле».

На пути к таверне Арвин подозрительно оглядывал всех, кто попадал под свет уличных фонарей. Он заметил, как в его сторону двинулись четверо моряков, и отступил, давая группе пройти. Когда они приблизились, один из матросов бросил на Арвина долгий затуманенный взгляд и громко захохотал. Его дружки повернулись, желая понять, в чем причина веселья. Принюхавшись, они поспешно зажали носы. Изрядно выпившие моряки закричали Арвину, чтоб тот не подходил к ним с наветренной стороны.

Мужчина почувствовал, как по щекам разливается жар. Он будто снова стал мальчишкой, терпящим издевки приютских детей, когда те потешались над наказанием, которому он подвергся – от прикосновения волшебного жезла его кожа стала пахнуть, словно гниющий труп. У жрецов этот способ наказания был излюбленным, и вдохновением для него служило писание об одном из неисчислимых, бесконечных страданий праведников Ильметера. Арвин пытался избавиться от магического зловония, скобля кожу пемзой и стоя под струей воды, пока не продрог до костей, но все было тщетно – запах бил в нос и оседал на языке, вызывая рвотные спазмы. Даже сбрив волосы, он не избавился от зловония. Мало того, дети вдобовок принялись дразнить его лысую голову, обзывая тухлым яйцом.

По виску Арвина сбежал ручеек зловонной жидкости. Он отбросил влажные волосы назад, почувствовав, что теперь грязь стекает ему за воротник. Во всяком случае, в этот раз запах можно смыть.

К тому же, он больше не мальчик для битья.

Схватив самого крупного из весельчаков за отворот куртки, молодой мужчина вызвал кинжал и прижал лезвие к ноздрям моряка. Острие чуть оцарапало кожу, и к губам человека сбежала алая струйка.

– Может тебе отрезать нос? – прошипел Арвин сквозь сжатые зубы. – Может, тогда тебе не будет вонять? Или ты с приятелями предпочтешь бросать оскорбления в другом месте?