Путин превратился в семейного человека, серьезно относящегося к своим обязанностям. Почти каждое утро он сам отводил Машу в детский сад рядом с домом, а Катю в ясли, а потом, к обеду, приводил их обратно к маме. Ему платили в марках и долларах, и, отказывая себе в роскоши и питаясь в основном казенной едой, он смог отложить какое-то количество денег на черный день. В это время появились слухи о том, что Путин, как и многие его товарищи по КГБ, которые видели руку сионизма в любой антисоветской деятельности, был антисемитом. Говорят, что однажды на неформальной вечеринке немецкий агент заявил, что девичья фамилия матери Путина, Шеломова – еврейская, и, значит, он еврей. Путин якобы так разозлился, что покинул помещение. История сомнительная – для начала, ни один немецкий агент не мог иметь доступа к его персональным данным. По словам Владимира Усольцева, Путин необычайно терпимо относился к евреям, и известно, что он восхищался восточногерманским руководителем шпионской сети Маркусом Вольфом, сыном еврейского писателя и врача.

Как и многие его современники, Путин испытывал благоговейный трепет перед Маркусом Вольфом, человеком, который стал прототипом Карлы, героя романов о холодной войне Джона ле Карре. Будучи главой службы внешней разведки Штази, Главного разведывательного управления (HVA), он управлял всемирной сетью, состоящей из четырех тысяч агентов, и был настоящим наказанием для ЦРУ, МИ-6 и западногерманской секретной службы БНД. Вольф преуспел в искусстве обольщения. «Если я войду в историю шпионажа, – пишет он в своих мемуарах, – то, наверное, за доведение до совершенства искусства использования секса в целях разведки». Обнаружив, что в западном Берлине и Бонне не хватает доступных молодых мужчин, он стал направлять симпатичных восточногерманских агентов через границу, чтобы выпытывать военные секреты у страдающих от недостатка любви секретарей из НАТО и правительства. Его самым эффектным маневром стало внедрение Гюнтера Гийома в офис канцлера Вилли Брандта. Когда в 1974 году Гийом был разоблачен, Брандту пришлось уйти с поста. Позже журналисты обвиняли Маркуса Вольфа в том, что он задел Путина, намекнув, что бронзовая медаль, которой тот был награжден за службу в Восточной Германии, была наградой, которую выдавали практически любой секретарше, у которой в послужном списке не было серьезных нарушений. Путин раздраженно ответил: «Маркус Вольф совершенно прав. И в том, что он сказал, нет ничего оскорбительного. Совсем наоборот. Он просто подтвердил, что в моем личном деле не было зафиксировано никаких нарушений».

В своих выступлениях на официальном уровне Путин признает, что в России все еще существует антисемитизм, и называет это «позором». Друзья отмечают, что Вера Дмитриевна Гуревич, его любимая учительница, была еврейкой, но, с другой стороны, как рассказывает Клаус Зухольд – и как заметил Тони Блэр во время своего визита в Москву – это не мешает ему иногда рассказывать анекдоты про евреев. Хотя это не так уж удивительно, так как еврейские «одесские» анекдоты – это часть российской массовой культуры.

Офицеров КГБ обычно повышали в звании во время работы на зарубежном назначении. Путина повысили дважды: в первый раз с должности старшего сотрудника резидентуры до ассистента главы подразделения, а потом и до старшего ассистента. «Выше было некуда, – говорит он. – Выше был только высший управленческий уровень, а у нас был только один начальник. Поэтому в качестве поощрения меня сделали членом партийного комитета представительства КГБ в ГДР». Москва также выказала свое одобрение, повысив его до звания подполковника. Одним из спорных моментов того времени, когда Путин жил в Дрездене, была его близкая дружба с преуспевающим агентом Штази Матиасом Варнигом. Варниг имел среди своих современников завидную репутацию главного вербовщика шпионов на Западе – мужчин и женщин, которые были способны похищать секреты в области ракетостроения и авиастроения. Согласно исследованию, проведенному «Уолл-стрит джорнал», он был готов поделиться этой информацией с Путиным, которого встретил в Дрездене в 80-х годах. Издание утверждало, что этот случай «подчеркивает теневое взаимодействие между бизнесменами и бывшими сотрудниками спецслужб в современной России».

Варниг был позже назначен главой русского подразделения немецкого «Дрезднер банк» и теперь занимается проектом «Газпрома» «Северный поток» (Nord Stream), подразумевающим постройку нового газопровода под Балтийским морем, который соединит Россию и Германию. Двое мужчин остаются близкими друзьями, хотя Варниг до сих пор отрицает, что он знал Путина в Дрездене. (Его представители в «Дрезднер банке», признавая, что Путин и Варниг друзья, отрицают какие-либо прежние связи.) Бернард Вальтер, который управлял восточноевропейскими операциями банка в начале 90-х, говорит: «Мистер Варниг ясно сказал мне, что впервые встретил мистера Путина в 1991 году, когда я направил его в командировку в Санкт-Петербург». Представители банка также заявляют, что тщательная проверка прошлого Варнига не показала никакого намека на его связи со Штази. Тем не менее, рассекреченное 128-страничное дело Варнига из Штази раскрывает его кодовое имя «Артур» и то, что он начал работать на Штази в 1974 году как член бригады, носящей имя Феликса Дзержинского, основателя советской государственной службы безопасности, ЧК, портрет которого некогда висел на стене у Путина. В деле Варнига также указано, что он быстро продвигался по карьерной лестнице в восточногерманской разведке и был награжден рядом медалей за службу. Приказом № К 5447/84 «лейтенант Варниг, Матиас» был награжден медалью за Безупречную службу народу и родине. Приказом № К 109/88 «старший лейтенант Варниг, Матиас» был награжден несколькими медалями – за Безупречную службу в Национальной народной армии, за Защиту границ ГДР, как Герой социалистического труда и за другие заслуги. 7 октября 1989 года капитан Матиас Варниг был награжден как минимум девятью золотыми медалями из рук великого и внушающего ужас Эриха Мильке, главы Штази.

«Артур» представлял отчеты по энергетическим сделкам в Западной Германии, по политике менеджмента организаций, по биотехнологическим исследованиям, компьютерным технологиям и десяткам других отраслей, в основном подпадавших под категорию промышленного шпионажа. Утверждалось, что его карьере очень помогли его предполагаемые отношения с подполковником КГБ Владимиром Путиным в Дрездене. Согласно сообщениям немецкой прессы, эти двое сотрудничали в вербовке граждан Западной Германии для работы на КГБ, но это утверждение отрицается Варнигом. Если и нужны дальнейшие доказательства связи между двумя мужчинами в их темные шпионские дни, то их приводит подруга Людмилы Ирен Питч. По ее словам, спустя несколько лет Людмила рассказала ей, что было гораздо проще ладить с восточными немцами, чем с западными, и особенно это касалось друга ее мужа Матиаса Варнига. «Она говорила, что мы все выросли в одной системе, и что Володя и Варниг работали на одну и ту же организацию, – вспоминает Питч. – Я спросила у нее, что она имеет в виду. Она ответила, что Матиас работает на Штази, а Володя на КГБ. Я была довольно удивлена ее откровенностью».

Даже через кривое зеркало восточногерманской прессы было ясно, что советская империя находится под угрозой краха. Во время своего первого официального визита в Западную Германию в мае 1989 года Горбачев сообщил канцлеру Гельмуту Колю, что Москва больше не собирается использовать силу, чтобы противостоять демократизации в государствах-сателлитах СССР. Танки, которые въехали в Будапешт и подавили революцию в Венгрии в 1956 году, а в 1968 году уничтожили «социализм с человеческим лицом» во время Пражской весны, больше не были приемлемым способом решения конфликтов. Но даже несмотря на это немногие из восточных немцев верили в возможность падения ГДР.

Не сумев передать двум Эрихам ощущение экстренной необходимости в переменах, Горбачев забил последний гвоздь в их гроб во время визита в Восточную Германию в октябре, на праздновании сороковой годовщины основания государства, когда он предупредил, что «жизнь наказывает тех, кто опаздывает». С этого момента линии экстренной связи между Москвой и восточным Берлином – обычно гудящие от постоянных деловых переговоров между двумя коммунистическими союзниками – погрузились в тишину. На обеде в честь сороковой годовщины, устроенном для секретных служб, в своей бесконечной тираде о врагах государства, Эрих Мильке увещевал агентов Штази: «Уничтожать – и, при необходимости, без решения суда». Эрих Хонеккер также остался непреклонным. Он сказал Маркусу Вольфу: «Я никогда не позволю, чтобы здесь произошло то же, что сейчас происходит в Советском Союзе». В своем дневнике Маркус Вольф отметил: «Ни один враг не смог бы добиться того, чего добились мы сами: такой некомпетентности, невежества, возвеличивания самих себя и того, что мы совершенно перестали думать о мыслях и чувствах обычных людей». Тем временем друг Вольфа Ханс Модров, секретарь коммунистической партии в Дрездене с негромким голосом и седыми волосами, отказывался подавлять противоправительственные демонстрации, которые стали проходить в городе каждый вечер. Вольф и Модров считались лидерами группы реформаторов внутри коммунистической партии в Дрездене, хотя Вольф сам ругает себя за то, что не сделал больше для изменения восточногерманской системы изнутри. Путин и его коллеги по КГБ видели надписи на Берлинской стене. «Мы были младшим поколением секретных служб, – рассказал Владимир Усольцев журналу „Шпигель“. – Было абсолютно ясно, что советская власть неумолимо катится в пропасть». Важные документы были отправлены в Москву или сожжены. Списки контактов и личные дела советских агентов превратились в дым. «Мы жгли столько бумаги, что печь лопнула», – говорит Путин. Немыслимое случилось 9 ноября 1989 года в 18:53, когда члена нового правительства Восточной Германии спросили на пресс-конференции, когда обещанный новый восточногерманский закон о свободе передвижения вступит в силу. Он ответил: «Ну, насколько я вижу – прямо сейчас». Тысячи жителей восточного Берлина устремились к границе и стали требовать, чтобы их пропустили на Запад. В 22:30 граница была открыта на Борнхольмер-штрассе – этот исторический момент обозначил падение Берлинской стены.