Павел Бородин, бывший глава Управления по делам президента в Кремле (а также партнер по бильярду и собутыльник Ельцина), впервые поведал о том, как произошло назначение Путина, в беседе за чаем и пирожными в гостиной отеля «Парк Лейн». Бородин – крупный хорошо одетый мужчина, который явно знавал лучшие дни, рассказывает, что его дочь Катя заболела во время учебы в Ленинградском государственном университете, и ему нужен был кто-нибудь в городе, кто проверил бы, что она получает надлежащее лечение. «Мне назвали имя Владимира Яковлева, который работал в мэрии, – говорит он, – но когда я позвонил из Москвы, секретарша сказала, что Яковлева нет, а есть только Собчак и некий Путин.

Я не хотел беспокоить самого Собчака, поэтому попросил: „Соедините меня с этим Путиным“. Меня соединили, я объяснил ему проблему, и он обещал этим заняться. И сдержал слово. Он достал машину для перевозки Кати в больницу, отдал распоряжения по поводу нее и следил за ходом лечения – даже посещал ее в последующие дни. Он не обязан был этого делать, просто он был действительно хорошим человеком и сейчас им остается. С тех пор я его безмерно полюбил». Бородин говорит, что, когда он в следующий раз разговаривал с Собчаком, он похвалил Путина, «скромного чиновника», который так помог ему, и поэтому мэр – к крайнему раздражению Яковлева – поставил его во главу Комитета по международным связям. «В то время он был только членом свиты мэра и точно не вторым номером, которым, как некоторые говорят, он стал, – утверждает Бородин. – Это я сделал его таковым».

Одной из первых задач Путина в городском Совете было разобраться с актом неповиновения со стороны группы твердолобых коммунистов, настойчиво водружавших красный флаг Коминтерна на металлическом флагштоке на крыше Дома политпросвещения, которую хорошо видно из Смольного. Как только Путин убирал флаг, коммунисты быстро ставили другой, пока у них не кончились красные флаги. Вместо того чтобы сдаться, они сделали флаг мрачного темно-коричневого цвета, который обычно ассоциируется с ультраправыми. Терпение Путина лопнуло. Он заказал кран и закончил игру по перетягиванию каната, лично проконтролировав, чтобы флагшток был демонтирован с помощью паяльной лампы.

Такого рода помехи не приветствовались в упорядоченном мире Путина. К сожалению, для окружения Собчака, тот был настолько занят достижением своих целей, что в нем проявилась авторитарная жилка. Депутаты вздрагивали, когда он вставал, чтобы произнести в палате заседаний Мариинского дворца свою 45-минутную речь, как будто выступал перед студентами ЛГУ. Его усилия по проталкиванию решений выглядели как попытка захватить диктаторские полномочия, и многие из этих решений были оспорены в судах. Действительно, как заметил Борис Ельцин в своих мемуарах 1995 года, судя по решениям городского Совета, Собчак расстался со своим старым либеральным имиджем и превратился в «жесткого авторитарного администратора». Путин был легкой целью для очернителей Собчака. Ходили слухи, что он подсадная утка КГБ, и что он использовал тайные методы для получения должности, – иначе зачем бы антикоммунист и демократ брал известного офицера КГБ на работу в святая святых? Кажется очевидным, что, приняв на работу Путина, Собчак решил выбить клин клином – нейтрализовать комсомольских бизнесменов, криминальных элементов и заодно многих советников, которые изводили его, прося поддержки. Двое мужчин прониклись друг к другу симпатией во время предвыборной кампании и сформировали настоящий альянс, в котором Собчак был руководителем развивающегося Санкт-Петербурга, а Путин – его сильной правой рукой.

Тем временем СССР разваливался на куски. Путин считал – как оказалось, правильно – что, проводя политику одностороннего разоружения, Горбачев вносил свой вклад в распад Российской империи. Главной причиной падения коммунизма, однако, была вера Горбачева в то, что храмина, построенная на страхе, терроре и коррупции, может выстоять при двойном таране со стороны перестройки и гласности. Большая часть членов номенклатуры в России и ее восточно-европейские спутники знали, что при попытках реформировать систему вскрываются ее основные пороки и приводят к ее краху. Когда Горбачев в 1990 году получил Нобелевскую премию мира за свою роль в одной из самых мирных революций, которые когда-либо случались в восточном блоке, один советский министр это саркастически прокомментировал: «Следует помнить, что это все-таки была не премия по экономике». Нельзя было избежать отрицательной реакции сил советского консерватизма даже в их предсмертной агонии. 18 августа 1991 года Путин с Людмилой и детьми находился в отпуске в ее родном городе Калининграде, когда восемь бескомпромиссных членов правительства – противников перестройки, возглавляемых предавшим Горбачева депутатом Геннадием Янаевым и поддерживаемых начальником КГБ генералом Владимиром Крючковым, а также некоторым количеством вооруженных сил, попытались совершить государственный переворот. Они сформировали чрезвычайный комитет и отправили цензоров контролировать газеты и телевизионные станции. КГБ заключил Горбачева под домашний арест на его крымской даче в Форосе, когда отказался оставить пост генерального секретаря. Всем телевизионным станциям было приказано показывать балет «Лебединое озеро» – как издевательство над публикой в момент, когда происходит что-то скверное.

Анатолий Собчак был в Москве утром 19 августа, когда новости о перевороте достигли столицы. Он поехал на дачу Президента Ельцина, располагавшуюся глубоко в березовом лесу в Завидово, где было решено созвать внеочередное заседание парламента. К тому моменту «Лебединое озеро» достигло своей цели, и заговорщики воспользовались телевидением для объявления в стране чрезвычайного положения. Вице-президент Янаев выступил с заявлением о том, что Горбачев был отстранен от должности «по состоянию здоровья» и что он, Янаев, теперь действующий Президент. Опасаясь ареста, Собчак отправился в аэропорт Шереметьево, чтобы улететь обратно в Санкт-Петербург и сплотить город против заговорщиков, пока Ельцин прощался со своей плачущей женой и дочерьми, чтобы затем в Белом доме, блистающем парламентском здании из белого мрамора на набережной Москвы-реки, сделать страстное обращение о поддержке к гражданам России. Действительно, оба этих человека были в списке 69 российских лидеров, которых предстояло арестовать, и агенты Крючкова из расколовшейся группы «Альфа» окружили дачу. Их командир тщетно ждал приказов от чрезвычайного комитета ворваться внутрь и арестовать обитателей, так что тем удалось уйти.

Соперник Крючкова генерал Олег Калугин бросил вызов лучшим кадрам КГБ, ведя толпы к учреждениям законодательной власти, которые теперь были окружены бойцами группы «Альфа» и танками Таманской военной дивизии. Он убедил Ельцина обратиться к толпе. Как потом было видно на пленке, отснятой телевидением, дородный седовласый человек в тяжелом бронежилете под коричневым костюмом поднялся на броню одного из танков и призвал население оказать перевороту самое серьезное сопротивление. Это была драматичная сцена, и она сыграла в пользу Ельцина, в то время как в 2002 году Калугин был заочно отдан под суд и признан виновным в шпионаже в пользу США, где он сейчас живет в изгнании. Войска дрогнули перед таким взрывом патриотизма и перешли на сторону Ельцина. Тысячи москвичей соорудили баррикады перед Белым домом из деревьев, троллейбусов, стройматериалов и даже старых ванн, а командиры танков повернули свои орудия от здания и направили их на представителей группы «Альфа». Ситуация была критической, хотя Джеймс Х. Биллингтон, американский академик, который был в Москве на протяжении всего переворота, находил, что атмосфера вокруг Белого дома была «скорее карнавальной, чем революционной».

А в Петербурге КГБ получил приказ арестовать Анатолия Собчака по его приземлении в аэропорту Пулково. «Прилетев, они, к своему большому удивлению, обнаружили, что самолет окружен вооруженными милицейскими формированиями, – пишет Александр Рар в своей биографии Путина. – Путин вернулся из отпуска и, узнав о неминуемом аресте Собчака, решил защитить его всеми возможными способами, открыто выступив, таким образом, против своих бывших работодателей». Согласно Рару, Путин посадил Собчака в свою машину и повез его с головокружительной скоростью в город, где главы городского КГБ и военачальники вели решающие переговоры.