– Бегом!

– Поняла. – Девушка перестала улыбаться, кивнула и побежала в сестринскую за документами.

– А меня мама всегда учила, что волшебное слово – это «пожалуйста»… – хмыкнул Сашка.

– Саня, послужишь в армии с мое – поймешь всю соль сурового армейского юмора. Иди вещи собирай!

– Как он там?

– Да… – покачала головой Анна. – С физической точки зрения он здоров, рана затягивается быстро. Даже на удивление быстро. Будет, конечно, шрам, но это ведь не смертельно…

– А?.. – Сергей Сергеевич многозначительно прикоснулся указательным пальцем к виску.

Аня смысл жеста поняла и неопределенно пожала плечами. Что тут ответишь? Разве можно понять, что случилось? Почему всегда такой рассудительный и смелый капитан Никитин вдруг решился на самоубийство? Почему произошла та трагедия?

Хотя Аня предполагала, каков будет ответ на этот вопрос. Точно ответить без судебной медицинской экспертизы было затруднительно, но медсестра предполагала, что вся трагедия произошла из-за того, что Артемка – новорожденный сын Виктора и Алены – умер и обратился.

Что послужило причиной смерти? А кто его знает! Можно предполагать все что угодно – от синдрома внезапной детской смерти до того, что, заснув во время кормления, молодая мама сама случайно задавила ребенка. Такое тоже случалось. Редко, но случалось.

Только этим можно было объяснить все то, что произошло в комнате на третьем этаже огромного дома, который занимали милиционеры с семьями.

– А вот с этим сложнее. Сами понимаете, что человеческий мозг – штука тонкая. Малейшие неполадки, и…

– Ну так как Никитин-то?

– Ох, Сергей Сергеевич, я же не врач и уж тем более не психиатр. Моя зона действия как раз в противоположном направлении от головы… – вздохнула бывшая медсестра гинекологического кабинета районной поликлиники.

– Ну, Анна Михайловна, вы все же к этому ближе, чем я или кто-то из наших молодчиков. Их познания в медицине – максимум лупить так, чтобы почки не отбить и синяков не оставить. Так что вся надежда только на вас. – Полковник криво усмехнулся. – Анечка, ну хотя бы в общих чертах…

– В общих чертах, выражаясь фигурально… Я бы даже сказала, очень фигурально – он слегка не в себе. Как будто его сознание в другом месте. Я не знаю, чем можно помочь… Можно, конечно, узнать в санчасти, может, тут психиатр какой-никакой есть, может, среди спасенных кто-то найдется. Но я думаю, если бы среди беженцев был доктор, то ему уже давным-давно нашли бы дело.

– Понятно… А пока как быть?

Аня пожала плечами и растерянно развела руками:

– Пока не трогать его. Может, само пройдет.

– Понятно…Минус один боец.

– Сергей Сергеевич! Виктор… Виктор Иванович, он же не просто боевая единица, он ведь человек! – чересчур горячо воскликнула медсестра и тут же смутилась, неловко улыбнувшись.

– Анна Михайловна, вы меня неправильно поняли.

– Извините меня, пожалуйста, за мою несдержанность. Просто я…

– Да я все понимаю… Мы все после похорон такие. Даже дети, хоть их и пытались от всего этого хоть как-то отгородить, ведут себя тише воды ниже травы.

– Время сейчас такое, что отгородить уже не получится. – Аня скрестила на груди руки, инстинктивно закрывшись от собеседника.

– Да. В этом вы правы. Вон дочь Киреева сама еле спаслась от восставшей матери. Но молодец девчонка, держится.

– Детская психика более гибкая… – пожала плечами Анна. – Сергей Сергеевич, а своих вы собираетесь перевозить?

– А то! Вот сегодня и отправимся с парнями. Еще нужно подумать, как с Сашкой связаться…

– А кто это?

– Сын мой.

– А где он? – по инерции и скорее из вежливости спросила медсестра.

– В последний раз, когда я с ним связывался, он в университете своем застрял, был ранен при зачистке… Но я узнавал у мужиков местных – те сказали, что в Голландии вэвэшники окопались, целый гарнизон организовали, людей туда свозят спасенных.

– Это хорошо… – Аня вдруг подумала, что если на той стороне бухты тоже есть военные, то, может, и ее родителям удалось спастись.

– Еще бы! У них там под боком реактор ядерный. Он хоть и учебный, но в случае чего жахнуть может хорошо – все ночью светиться будем, как чернобыльские кузнечики.