– Хлыст, жми давай…

И Хлыст поднажал. Да так, что дорога вместо положенных двадцати минут заняла всего десять с копейками.

– О! Железка… – хмыкнул Макс, таращась в амбразурное окошко. Такое крохотное, что непонятно было, как он умудрился что-то в нем рассмотреть. – А я и не обращал внимания на нее. А куда она идет?

– Макс, ты как спросишь… – отмахнулся Ежов, широко зевая и прикрывая рот рукой. – Да фиг его знает, куда она идет? Прямо!

– Эх-х… Нам бы товарнячок да машиниста толкового… По всей стране могли бы гонять на нем. Ну или по Крыму.

– Угу. А топить ты его чем будешь? Где столько мазута возьмешь?

– Блин! Да что ж это такое! Куда ни кинь – везде клин. Света нет, тепла нет, топить нечем… У меня стойкое желание эмигрировать туда, где есть мазут и все такое прочее.

– Так флаг тебе в руки и барабан на шею. Только «калаш» на тумбочке оставишь – он нам еще пригодится, – повернув голову, прокричал со своего места Рябошеев.

– Хозяйственный какой… – себе под нос пробормотал Макс.

БТР выскочил на асфальтированную дорогу, соединяющую Северную сторону, Голландию, Мекензиевы горы и трассу Севастополь – Симферополь. Справа, в низине, показался гаражный кооператив, а чуть в стороне от него – автозаправочная станция.

– Хлыст, притормози! – похлопал водятла по плечу командир.

Сержант сбавил ход, а после и вовсе остановился прямо посреди проезжей части.

– Да твою налево, ты что, не видишь, что тут кусты ежевики все закрыли! Подай вперед немного.

– Щас! – согласно кивнул водитель.

БТР снова рыкнул движком и, проехав пару метров вперед, остановился. Рябошеев открыл крышку люка над своим сиденьем и, приподнявшись, выглянул из него. Потом снова нырнул в нутро БТРа и коротко бросил:

– Гора, Еж, марш на заправку, проверьте там все. Хлыст, свяжись с нашими и оставайся на связи.

– А что проверять-то?

– Отсутствие мертвяков и наличие ништяков, – пошутил Доронин, повязывая на голову свою привычную бандану с надписью – названием известной рок-группы.

– Раз такой умный, вот и чеши вместе с ними. Хотя нет, отставить. Еж, на броню! Ежели чего, прикроешь их. А ты, капитан, вместе с Горой на заправку.

– Есть! – козырнули Ежов и Васильев, тогда как Доронин только согласно наклонил голову и пожал плечами, типа «ну надо так надо».

Виталька Ежов ловко выбрался через верхний левый люк боевого отделения и застыл статуей, ощетинившись своим АКС.

Доронин же с Васильевым отперли боковой десантный люк, откинув влево верхнюю створку и вниз – нижнюю, по которой, как по ступеньке, спустились на асфальт.

– Тихо-то как… – пробормотал Андрей, оглядываясь по сторонам.

– Ага. Как на кладбище.

– Типун тебе, Кирюха, на язык. И так кладбище под боком, а ты еще каркаешь.

Доронин повернул голову чуть правее и посмотрел на центральный холм старого кладбища, увенчанный храмом-пирамидой святого Николая Чудотворца. Кладбище действительно было старым, основанным еще во время Крымской войны. Вдоль центральной аллеи попадались мраморные плиты братских солдатских захоронений. Хоронили защитников города чуть ли не ежедневно, погребали в одной могиле пятьдесят, сто, а то и более тел, которые засыпали известью и только потом землей.

Помимо мраморных плит попадались и отдельные захоронения высших чинов – гробницы, пирамиды, стелы, кресты, звезды. Среди знаменитых людей того времени, похороненных на Братском, был известный граф Тотлебен, руководивший строительством оборонительных сооружений города во время Первой обороны.

Даже умерший спустя одиннадцать лет после Крымской войны генерал Хрулев, фактически руководивший обороной города на последнем этапе, завещал похоронить себя рядом с теми, с кем он одиннадцать месяцев делил невзгоды осады.

Адмирал Кумани – севастопольский градоначальник, командир порта адмирал Спицын – участник Синопского сражения и обороны Севастополя, князь Горчаков – командующий Крымской армией, вице-адмирал Руднев, в честь которого названа одна из улиц города… Сколько знаменитых людей похоронено в этом месте, наполненном миром и уединением?

За прошедшие годы кладбище было облагорожено – посадили зеленые насаждения, выложили тропинки и аллеи, саму территорию огородили каменным забором, который со временем лишь немного посерел, но остался все таким же крепким, как и при постройке.

Центральная аллея, с двух сторон украшенная стройными вечнозелеными кипарисами, вела к Свято-Никольскому храму, под которым, по слухам, имелось несколько подземных ходов. Один из них, опять-таки если верить слухам, проходил под бухтой к Владимирскому собору на Центральной горке.

Но не только герои Первой обороны обрели покой на склоне этого холма – последующая оборона славного города пополнила ряды братских могил. Здесь же были похоронены погибшие на затонувшем крейсере «Новороссийск», подводных лодках «Комсомолец» и «Курск».