— Тут темно, — мрачно ответила Мератос, — я не вижу. Дай потрогаю.

— А я потрогаю тебя. Скажи, приятно носить наследника богатого знатного Теренция, а?

— Я…

— Скорее, — поторопил мужской голос, уже слегка задыхаясь, — быстро. Ты же умеешь делать это быстро?

— Что ты все спрашиваешь! Я вот…

Хаидэ отступила, не в силах дальше слушать их возню и тяжелое дыхание мужчины. Но удивленное восклицание снова остановило ее.

— Что? Это что, подушка? Ты лгунья, ты решила всех обмануть?

Техути приглушенно смеялся.

— Да! Я думала, пусть видят, что я… я жена и скоро буду мать! А не эта, степная девка!

— Тем лучше. Иди сюда. Вот мои руки. Подними платье, да быстрее же!

— А мое золото?

Хаидэ повернулась и пошла обратно, прижимая ко рту костяшки пальцев. Выходя, швырнула на пол поднос, белые шарики из сладкого тростника покатились, подпрыгивая. Посыпались красные брусочки уваренного фруктового меда. Через мутную пелену проплыло перед глазами круглое лицо Этты, увенчанное растрепанными кольцами черных волос.

— Эй, давай сюда, скорее. Нужно унести всю грязную посуду. Да шевелись, ленивая телка. Пока будут усаживать демона, нам нужно разложить цветы и шербеты. Керия, скажи ей, чего топчется!

— Пойдем, Васам. Если быстро управимся, успеем посмотреть, как демон сожрет хозяйкиных кошек. И закусит змеюкой.

Рослая Керия взяла Хаидэ за руку.

— Да у тебя кровь. Накололась, да? Пойдем быстрее, я намажу, чтоб не болело.

«Чтоб не болело. Чтоб не бо-ле-ло. Не бо-ле-ло».

В такт шагам повторяла Хаидэ, шевеля мертвыми губами.

Плохо понимая, что делает, шла следом за Керией, таща гору тарелок, что качались и скользили в руках. Стукалась локтями о каменную стену, пропуская рабынь, торопящихся обратно с блюдами, кувшинами и чашами. Смотрела на широкую спину Керии и блестящие от пота лопатки. И еле успела остановиться, когда та замерла на пороге большой кухни, оглядывая рабочую суету вокруг очагов и столов.

— Туда поставишь и бегом в угол, я тебе мазь принесу, — скомандовала Керия, унося свою ношу.

— Эй! — раздался за спиной властный голос. И оборачиваясь, Керия испуганно склонилась, удерживая стопу посуды обеими руками. В дверях кухни стояла Канария, обмахиваясь ажурным веером, смотрела на Хаидэ, удивленно поднимая широкие густые брови. Брезгливо сощурилась, разглядывая набеленное лицо и жирно подкрашенные глаза.

— Ты чья? Из тех, что утром привели?

Хаидэ кивнула, с трудом держа верткую гору посуды.

— Почему расшвыряла фрукты? Тощая корова, благодари богов, что работы сейчас полно. А после пира — на конюшню, пять плетей.

Еще раз оглядев наказанную, отвернулась, мелькнула за ее плечом в полутьме коридора пышная фигура Этты, сверкнули торжеством черные глаза.

Закусывая губу, Хаидэ резко повернулась, ойкнул испуганно мальчишка, удерживая на голове большую корзину. И с грохотом тарелки полетели на пол, а сверху, на прыгающие осколки посыпались из улетающей в угол корзины, сверкая мокрыми боками, искусно приготовленные медовые ягоды. Запищав, упала, поскальзываясь, чернокожая девчонка с метелкой и села на задницу в гору испорченного десерта, чавкнув. Вытаращила перепуганные глаза.

Канария медленно повернулась, опуская полную руку с веером.

— Ты… продам утром, в веселый дом. В перистиль ни шагу! Гетей, дай ей тряпку, пусть ползает, пока все не вылижет языком! Да проследи!

Швырнула веер в лицо все еще сидящей на месиве девочки и быстро пошла по коридору, раздувая ноздри и шепча проклятия ленивым и бестолковым рабыням, которых некому кроме нее научить работать.

Подходя к арке, ведущей во внутренний дворик, покусала полные губы, улыбнулась в темноту гостеприимной ласковой улыбкой. И, приосанясь, понесла крупное тело к гостям, распоряжаться десертом.

В кухне Керия, сочувственно покачав головой, приняла большой поднос и бережно понесла его на пир. А Хаидэ оглянулась на двух мужчин, что скалясь, теснили ее к измазанному полу. Один тыкал в грудь кулаком с зажатой в нем ветошью.

— Слышала, что сказала госпожа? Давай, нагибайся, а мы проследим!

— И старайся! Следи-и-им, — добавил другой, упираясь руками в колени, уставился на маленькую повязку, обернутую вокруг бедер Хаидэ, и изобразив на лице строгость, захохотал.