Шрифт:
На ходу вытирая ладонями мокрые до локтей руки, прошла вдоль стены и нырнула в коридор, прорезающий дом насквозь. Из внутреннего двора слышались громкие голоса и возбужденный смех.
Хаидэ вышла к бассейну с другой стороны. И через расцвеченную фонариками водную гладь увидела: посреди пустого пространства за столом, уставленным мисками и чашами, сидит Техути, развалясь и поднимая ритон с вином.
А напротив, широко расставив сильные ноги и запрокинув большую наголо бритую голову, пьет из глубокой чаши огромный черный мужчина, с лоснящимися плечами, перечеркнутыми глухими извивами шрамов.
Толпа, уже вперемешку — мужчины, женщины, знатные в богатых нарядах, рабыни со стершейся золотой краской на обнаженных телах — выгнулась опасливым полукругом, под свисающими ветками олеандров и роз.
В центре толпы гостей — Канария, ее и Хаидэ разделяет пустота, стол с двумя мужчинами, и подернутая мелкой рябью вода бассейна. Но факелы заливают перестиль ярким, почти неподвижным светом и ясно видно, с каким жадным упоением смотрит госпожа на обоих. Как на только что купленных жеребцов для своей конюшни.
Допивая вино, великан шевельнул плечами.
— Нуба…
Хаидэ застыла, не отрывая от него взгляда.
— Нуба…
Великан отнял от лица чашу и оскалился, неловко ставя ее на стол. Уронил, скользя пальцами по крутому боку, и чаша покатилась, выплескивая остатки вина. Поднимая руку, мужчина ударил себя кулаком в грудь, поворачивая лицо к толпе. И те на кого падал его взгляд, отступали, тесня тех, кто напирал на спины.
— Нуба…
Великан повернулся, свет упал на глубокий шрам, прорезающий левую сторону лица от брови до подбородка. Рядом с веком, опущенным на слепой глаз.
Открылся рот, полный блестящих белых зубов с темной прорехой за клыком.
— Иму! — проревел, снова ударяя себя кулаком в грудь. И снова свет соскользнул с бугров, перекатившихся под черной кожей.
— Демон Иму!
— Нуба!!! — ей казалось, от крика вспыхнет солнечный свет, деревья взмахнут ветками, а с дома унесет крышу.
Но гости по-прежнему гомонили, тыкая пальцами в великана, что поднимался, хватаясь рукой за поверхность стола. А губы княгини еле заметно шевелились, шепча имя снова и снова.
Глава 43
— Нуба!!!
Крик ударил в виски, и Онторо изогнулась на своем летучем ложе, открывая бессмысленные от внезапной боли глаза.
— Что? Как…
Схватилась руками, сжимая голову и, дергаясь, подкатилась к краю, скинула ногу, нащупывая пол. Ничего не видя, медленно садилась, неловко уваливаясь в сторону и не могла оторвать рук от висков, чтоб удержаться. Так и сползла, подгибая ноги, на прохладный полированный пол, с трудом закрыла глаза, что казалось, были набиты песком. И таким же песком, горячим и тяжелым, гудящим от каждого нового крика, была набита голова.
Легко шелестя босыми ногами, подбежала испуганная рабыня, присела на корточки, засматривая в лицо Онторо.
— Что случилось, моя госпожа, моя провидица? Что я могу?..
— Уйди…
Приоткрывая один глаз и снова поспешно смеживая веки, Онторо успела увидеть на круглом лице девушки злорадную усмешку. Но даже велеть себе запомнить, чтоб после наказать, не сумела. Выкинула из головы. Любая мысль причиняла острую боль. И боль глухую. Ноющую боль, что тянулась, как сок ловчего дерева, и боль прерывистую, бьющую кулаком по коже барабана.
«Он зовет… нет, его зовет… Кто… Кто?»
— Нуба! Мой Нуба!
Задавая вопрос, который в голове мгновенно превратился в широкое лезвие, что погружалось в мозг, медленно поворачиваясь, она уже знала, кто может так звать ее возлюбленного. И гнала от себя ответ. Но усилие тут же превращалось в глухие короткие удары в переносицу, и следующее усилие — избавиться от видения, как узкое красивое лицо сминается и бугрится от каждого удара — несло еще одну боль. Тысячи видов боли набрасывались на ее голову, растекаясь и расползаясь по телу, перепрыгивая через круглые спины, похожие на гладкие спины жирных жуков, скакали по ребрам и ключицам, по локтям и коленям, торопясь выжрать все живое из тела, до самых кончиков скрюченных в судорогах пальцев. Не было сил думать. Ни назад в прошлое, ни тут в настоящем, ни кидая быстрые мысли в будущее. Кто, что, зачем, что сделать. Немедленно! Сейчас же!
— Сей-чассс же-эээ!!! — загрохотала боль, кусая и теребя. И Онторо, сдаваясь, упала на живот, придавливая лицо к полу. Ничего не надо. Замереть, покориться.
— КОГО ТЫ СЛЫ-ШИШЬ? — слова прогрохотали каменными глыбами, валясь на ее голову, и каждое размозжило ее, укатывая тяжелые бока, блестящие красным и серым.
Она не ответила, зная, что боль не даст открыть рот. И не было рта. Лица не было, глаз и носа. Все расчавкалось под глыбами боли, что вдруг превратилась в горячую змею, заползла под горло и потянула наверх, задирая ей подбородок.