Понедельник, 10 сентября 2007 года

Сегодня первый день, когда мне придется изображать себя самого в семнадцать лет. Черт возьми, это ужасно! И все же, несмотря на ранний час, я уже поставил себе несколько целей:

1. Избежать повторной учебы в выпускном классе.

2. Выяснить, что в этом году делают Адам и Холли.

Мне очень нужно их увидеть. Обоих. Несмотря на то, что они меня не знают.

Кто-то громко постучал в дверь моей спальни. Скорее всего, это отец, и он до сих пор рассержен из-за событий прошлой ночи.

— Ты забыл, что с мая я жил в другом часовом поясе! — громко сказал я, пряча дневник под подушку.

— Уже почти полдень, ты спал достаточно. Я приготовил тебе поесть, — прокричал он через дверь.

Я принял душ и медленно оделся, стараясь придумать историю, объясняющую, почему почти круглый отличник решил забросить учебу в выпускном классе.

Отец ждал меня за кухонным столом. Как обычно, он был в костюме и в галстуке, с аккуратно расчесанными темными волосами. На завтрак он приготовил кофе и пожарил яичницу.

С одной стороны, мне хотелось все ему рассказать — особенно о том, что я видел Кортни и говорил с ней. Ведь он скучал по ней не меньше, чем я. А возможно, даже больше. Правда, мы никогда этого не обсуждали. Но я внутренне проинструктировал себя: не верь ни единому его слову.

— Джексон! — отец приветствовал меня сдержанным кивком.

— Папа.

— Я хочу обсудить твое намерение бросить учебу. Полагаю, у тебя были свои причины для отъезда из Испании, но мне бы хотелось, чтобы ты подумал о возвращении в Академию Лойолы.

— Нет уж, спасибо. — Я ни за что больше не сяду за парту. — А ты собираешься на работу?

Отец раскрыл газету, и она скрыла его лицо.

— Да.

Я налил себе стакан апельсинового сока и сделал большой глоток.

— Что ты делал в Хьюстоне?

Убивал голыми руками?

— Ничего интересного, встретился с несколькими политиками. Пытался разобраться с Управлением по контролю за продуктами питания и лекарствами до того, как они начнут душить нас новыми правилами. Человек, бросивший учебу в выпускном классе, с этим никогда бы не справился.

Я застонал и положил в рот большой кусок яичницы.

— Я не хочу возвращаться в школу, где полно заносчивых нахалов.

Отец сложил газету и посмотрел на меня:

— Гм… Европа изменила тебя. Не могу сказать, что мне это не нравится, но… это не должно отразиться на твоем образовании. Остался всего год, а потом ты сможешь выбрать для себя любой колледж.

Еще один год. Понимает ли он, что это, черт возьми, означает для человека в моем положении?

— Я сообщу тебе о своем решении, — проворчал я.

Отец отправился на работу, а я остался в одиночестве на кухне. Мне в голову лезли разные вопросы, например, сбрасывает ли он маску обычного человека и превращается в шпиона в тот же момент, когда закрывает за собой дверь, или нет? Но если отец и в самом деле работает на ЦРУ, можно даже не пытаться следить за ним — меня тут же поймают.

Он никогда не был похож на государственного служащего, правда, в последние несколько лет он держался отстраненно. Мне казалось, что причина в Кортни. И я считал, что он хотел бы похоронить меня вместо нее.

Но я не винил его, особенно сейчас, когда пытался вжиться в роль несносного семнадцатилетнего подростка, который нарушил закон. Избалованного настолько, что отказывался продолжать учебу.

В дверь позвонили, и, заставив себя подняться со стула, я с трудом подошел и открыл ее. На пороге стоял Генри с большим пакетом коричневого цвета:

— Вам письмо.

Я забрал у него пакет.

— Спасибо. Ты проверил, там нет взрывчатки?

Его глаза округлились:

— О… я не знал…

— Генри, я шучу. — Я похлопал его по плечу, закрыл дверь и вернулся обратно на стул. Открыв посылку, я обнаружил внутри новый мобильный телефон, паспорт, водительское удостоверение, кредитные карточки, пару сотен долларов наличными и записку.