Небо медленно смеркалось с востока, солнечный свет тускнел, догорая в стеклянных стенах и окнах, и с высоты в сотни километров на город спускалась ночная темнота.

Букет роз — черенок одного из цветков надломлен между шипами — стоял в пластиковой вазе, которую забыли наполнить водой. Бутоны вздрагивали и качались в порывах ветра, сталкиваясь и распадаясь, теряя свои лепестки. Тени от поездов иногда проносились по комнате, соскальзывая со стен и пролетая над полом, перемежаясь с последним солнечным светом — напоминая о том, что время не остановилось, что каждая секунда приближает нас к темноте.

Простыня сбилась, одеяло было скинуто на пол.

Лида лежала у меня на груди. Она не спала, но глаза её были закрыты, и дышала она ровно и медленно, как во сне, когда тебе ничего не снится. Я гладил её по волосам, и она улыбалась.

— Мне до сих пор кажется, что мы летим куда-то, — прошептала она. — Что всё вокруг движется.

— Земля движется, — сказал я.

— Да, — Лида приподняла голову. — Это наш с тобой космический корабль. Только очень медленный. Так что полёт…

— Лида, — сказал я, — Лида, слушай, я…

Я ждал темноты.

Обломок антенны приятно оттягивал мой правый рукав, слегка покалывая острым концом кожу.

Я лежал с закрытыми глазами, закинув за голову левую руку, чувствуя даже через сомкнутые веки, что в комнате ещё горит свет.

За мной следили.

Я вдруг подумал, что если Таис решится сейчас зайти — чтобы сделать укол или рассказать очередные бредни, — то наверняка заметит этот обломок в моём рукаве.

Я повернулся лицом к стене и сжался, защищаясь от света. Я чувствовал спиной, как камера просверливает меня своим электрическим взглядом.

— Таис, — сказал я, не открывая глаз, — Таис, выключи свет. Я очень хочу спать.

— Что? Ты серьёзно?

Я вздрогнул и обернулся, уставившись в оглушающую белую пустоту.

— Я…

Лида села на край кровати и отвернулась от меня. Я наклонился к ней, провёл рукой по её плечу.

— Ты серьёзно? — спросила она. — Думаешь, так можно?

— А кто запрещает?

Я прижался к ней. Она сидела, не двигаясь, но я чувствовал, что она вновь отдаляется от меня.

На улице было уже темно. Окно мы закрыли, но в комнате всё ещё стоял колкий отрезвляющий холод. Цветы в пластиковой вазе поникли в темноте.

— Есть же процедура. Можно написать заявление, — сказал я. — Ничего такого. Я даже хотел уйти с Гефеста, когда мы разминулись на станции…

— Да, — сказала Лида, — а ещё ты хотел уйти с технологического.

— А ты ушла. И вернулась.

— Я не понимаю…

Лида сбросила мою руку, встала с кровати и подняла с пола юбку.

— Не понимаю, — повторила она. — Что это изменит? Ты так явно не поможешь своей карьере. Да и потом, это сейчас…

— Что сейчас?

Лида ничего не ответила. Она застегнула юбку, подобрала мятую кофту и натянула её на себя через голову.

— Что сейчас? — повторил я.

— Это сейчас ты так думаешь, — сказала она. — А потом… потом ты поймёшь, что всё это… неразумно.

— Неразумно?

Я схватил её за плечи и повернул к себе. Она подчинялась мне с каким-то безразличным смирением, как будто просто устала говорить мне "нет".

— Быть с тобой — неразумно?

— Я не то имела в виду, — сказал Лида. — Переводиться сейчас, на другой корабль. Экипаж Ахилла уже укомплектован, даже если тебя и возьмут, то только с потерей разряда, и ты…

— К чёрту этот разряд! О чём ты вообще говоришь?

Я обнял её, и она положила мне голову на плечо.

— Я не знаю, — вздохнула Лида. — Я уже ничего не знаю.

— Ты сама-то хочешь, чтобы я полетел с тобой?

Она молчала.

— Лида?

— Ещё два месяца, — тихо сказала она. — Почему мы сейчас должны об этом говорить?

— Ты же знаешь, решение лучше принять сейчас.

— Я не хочу принимать никакие решения, — сказала Лида.