— Крез, — наконец не выдержал я и легонько дернул его за руку. — Оставь.

— Не понимаю, что за дела, — разочарованно кривя рот, обернулся он ко мне и глотнул кира. — Чего они боятся? Чезанна-а-а-а?! (древне-курутсянское "в чем же дело?")

— Это не их дело, — пояснил я, наливая себе следующий бокал темного напитка. — Для этого им придется отложить свои дела и заняться восстановлением монархии. А как же домашние дела, чувихи, башли? Кто будет заниматься всем этим?

Крез хотел ответить что-то, но я остановил его нетерпеливым жестом, поднося бокал к своему носу и дегустируя сначала вид, затем запах, потом уже вкус.

Кир. Бог всех обиженных и разочарованных. Безотказный друг и утешитель, заменитель мира, любви и удачи.

Так, что у нас тут в бокале?

Хороший, настоящий весенний черный деревенский кир, с ароматами прелой влажной земли, только что освободившейся от мертвых объятий утоптанного и грязного, пожелтевшего снега, запахом жухлой прошлогодней травы, местами — оттаявшего зимнего верза и обычной для этой местности падали, вроде мелких грызунов. Мощное давление высокоградусного спирта, подобно жаркому весеннему солнцу, поднимает всю эту гамму в высокий, насыщенный диапазон восприятия, обеспечивая незабываемое предвкусие, вовремявкусие, немногосразупослевкусие и минутпятьчерезпослевкусие, а также свой оригинальный, ни с чем не сравнимый вкусназавтрасутрасбольнойголовой.

Крез внимательно наблюдал происходящее с моим лицом. Когда я наконец выдохнул воздух, он опрокинул в горло вторую половину своего бокала и вновь обернулся к столу.

— Крез! — укоризненно сказал я, опираясь на его могучее плечо. — Надо же смаковать каждый глоток! Пожевать, поболтать, … полизать… ик…. Кто же так пьет?!..

— Я, — ответил он низким голосом и разлил по стаканам напиток из бутылки другого сорта.

Держа за кончик хвоста ускользающую, но очень важную мысль, я попытался развернуть его могучий торс в свою сторону, чтобы улучшить внимательность его восприятия моих слов, но Крез едва не двинул мне в лицо полным бокалом, и мне пришлось перехватить у него этот бокал и внимательно разглядеть на свет.

Одним правым глазом, потому что второй, после долгого размышления и усилий, все же не смог сфокусироваться в той же точке, что и первый, и огорченно уставился чуть левее, в результате чего я начал видеть не один бокал, а два.

Поразмышляв, я отверг кажущееся многообразие новой картины мира и радикально упростил ее, прижмурившись.

— Что видишь? — хрипло вопросил Крез, немного наклоняясь и сверля меня своими чуть выкатившимися из орбит глазами.

— Минуту, … — прохрипел я, с видом покорителя космических пространств всматриваясь во вселенную в своей руке.

— Золотистый оттенок настоящего меда и солода… вязкая, богатая жирными маслами субстанция стекает со стенок бокала медленнее, чем вода… потому что это не вода… это загустевший солнечный свет… это застывшее тепло лета…

— У-у-у-ы-ы-ы… — застонал от удовольствия Крез и выпил свой бокал одним махом. — Продолжай…

— Чуть меньшее, чем обычно, содержание спирта придает напитку особую мягкость, легкость и нежность цветочных ароматов… он просто сам поднимается из бокала и льется вам в горло…

— Да-а!!! клеэ-о-о…. Это правда, дружище… а попробуй вот этот…

— М-м-м… насыщенный янтарный тон… запах старого улья… с нюансами цветочного воска, обкуренных пчел, зажигающих … на старой поляне… где-то рядом бродит призрак шершня, жадный охотник… не всякому добрые пчелы дадут отведать своего меда, злые души получат яд… яд и пламень, укутанные в одеяло пропитанной медом древесины…

Где-то в конце этой тирады моя печень сказала "все" и перестала сдерживать собой спирт, и он мощным напором хлынул в мой мозг и отключил его. Помню лишь мерцающие оттенки золотого кира, земную простоту черного, воздушную легкость белого, пряное многообразие цветочного и задумчивую прохладу лесного. Остальное, что не уместилось в моей памяти, на следующий день со смехом рассказал мне добрый Крез.

Первое, что я увидел, придя в себя, были чьи-то вонючие грязные сапоги. Они почему-то находились перед самым моим носом и вели себя очень странно и неспокойно, то притоптывая, то исчезая и вдруг снова появляясь. Собрав в кучу остатки соображения, я понял, что нахожусь на полу. Еще немного напрягшись, я заставил оба глаза повернуться в противоположную сторону, увидел что-то темное и необъятно широкое, об обратную сторону которого стучали, кажется, бутылки и бокалы с киром, и раздавались чьи-то веселые и очень бессвязные голоса.

Ага, я понял — я был под столом.

Яростно раздавая команды членам своего тела, я выбрался из-под него и был встречен хором радостных приветствий. Мне немедленно поднесли бокал кира, и я немедленно его выпил, и, как ни странно, это помогло мне прийти в себя и освежиться.

Народ стал понемногу успокаиваться и расходиться. Кое-как соблюдая равновесие, я выбрался на улицу и с удивлением попал в белый мир — с темного неба на белую землю быстро падали ряды ажурных снежинок. Они уже успели похоронить под собой серо-черную грязь.