Подъехал трамвай. Таня заняла место поближе к задним дверям, ехать-то всего три остановки. На конечной кто-то протянул ей руку, совсем как Валера, и она приняла эту руку, не задумываясь; лишь когда пальцы сжались капканом, поняла, что это не Валера, а тот сегодняшний соглядатай — но было уже поздно.

Таня попыталась сопротивляться, но куда там: незнакомец держал крепко и упорно волок её к скамье, что терялась в зарослях сирени. Усадил, сунул в руки сумку и стал напротив, колено в колено, чтобы ей не подняться.

— Добрый вечер, Татьяна.

Приветствие прозвучало буднично-вежливо, будто случайно старую знакомую встретил — и от этого сделалось совсем страшно. Затравленно оглянувшись, она поняла, что бежать некуда: справа и слева от скамейки густые кусты, прямо перед ней стоит этот мужик, позади — кирпичная стена, ограждающая трамвайные пути… Таня вцепилась в сумку и, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказала:

— Кто вы такой?

— Неважно, — ответил мужчина. — Не бойтесь. Если вы послушаетесь, вам ничего не будет.

— Я не понимаю… чего вам надо? — Таня снова посмотрела по сторонам. Как назло, в сквере никого не было. Мужчина спокойно продолжил:

— Ничего особенного. Меня, собственно, интересует ваш муж.

«Бандиты… — мелькнуло у Татьяны, и она похолодела. — Это бандиты. Валера наделал долгов или у него захотели отобрать дело, или…».

— Я не знаю, где он, — поспешно сказала она. — Я от него ушла.

— Правильно сделали, — рассудительно сказал незнакомец. — Вы уже в курсе, что он чудовище?

— Что?

— Оборотень. Волк в человечьей шкуре.

«Они все сошли с ума», — тоска и ужас разливались по солнечному сплетению.

— Что вы несете? — проговорила она.

— Я понимаю. В это трудно поверить. Да можете и не верить, главное — донесите до него мысль, что он должен убраться из города. Кстати, вы беременны от него?

Таня рефлекторно прикрыла живот рукой.

— Это не ваше дело.

— Мое. Я поставлен следить, чтобы животные в облике людей не засоряли город. Если вы собираетесь родить щенка, то вам придется убираться тоже. Но мой вам совет: сделайте аборт. Даже если родится девочка, она передаст заразу потомкам.

— Вы с ума сошли?

— С ума сошли вы, если хотите выносить и родить щенка, — теперь этот человек был по-настоящему страшным, он говорил кошмарные вещи самым будничным голосом, как будто справку о составе семьи выписывал или накладную диктовал. — Если уже поздно для аборта, можно ещё сделать искусственные роды. Или дождаться обычных и придушить выродка подушкой. Я могу вам помочь в этом, если хотите. Я понимаю, сантименты, гормоны, но русская женщина не должна плодить выродков.

— Вы ненормальный! — Таня хотела встать, но незнакомец сильным толчком отправил её на скамейку.

— Вы уйдете отсюда, когда я это позволю.

Таня всхлипнула от ужаса.

За оградой прогрохотал очередной трамвай. Таня поняла, что если закричит — то вряд ли кто-то придет ей на помощь…

— Эй, ты, — послышался голос в конце аллеи. — А ну, отвали от моей жены.

Между зарослями сирени стоял Валера. Слегка сутулился, сжатые кулаки оттягивали карманы пиджака. Очень грозным и сильным выглядел он, однако незнакомец лишь улыбнулся, и что-то щелкнуло в его руке.

Валера сначала шатнулся назад, потом попытался сделать шаг вперед — и сложился пополам. Таня почувствовала запах пороха и увидела в руке незнакомца пистолет с глушителем.

Крик родился в ней сам собой, завибрировал в горле, но кто-то легко перемахнул через забор и, приземлившись сзади, стиснул Танино горло наманикюренной рукой.

— Тц-тц-тц, нехорошо так шуметь в общественном месте, — промурлыкали у неё над ухом. Таня почувствовала приторный запах духов, и от этих двух запахов, пороха и духов, её стошнило.

— Фу-у! — руки немедленно отпустили, Таня упала на колени на гравий. — А под оборотнем лежала — не блевала?

Валера не умер. Он ворочался, пытаясь подняться, и гравий хрустел под ним, подплывая кровью. Одна рука вытянулась вперед и сжималась судорожно, взрывая в пыли и щебенке борозды.

И Таня видела ясно, как в бинокль, что эта рука покрывается густой шерстью и на ней отрастают когти.

— Кошмарить оборотней? — Лидия кисло усмехнулась.