— Ну, Прайс, если не сработает… — прошептала она, но Прайс не слышал ее.

Несколько тонн бетона у нее над головой напрочь глушили радиоволны.

Эви быстро набрала код, однако компьютер не торопился с ответом. Спустя несколько мгновений, показавшихся Эви вечностью, дверь отъехала в сторону и взгляду открылась небольшая квадратная камера с другой дверью, но уже меньших размеров, в противоположной стене. Изо всех углов в стене ей подмигивали красные лампы. Эви шагнула внутрь, и дверь за ней с шипением поползла на прежнее место.

Однако в следующее мгновение электроснабжение прекратилось, и дверь замерла на месте.

— Черт, — прошептала Эви.

По соседству с противоположной дверью находилось забранное стеклом углубление. За стеклом находился красный рычаг, а по самому стеклу шла надпись: «При аварии — разбить!». Удар кулака, и Эви потянула на себя рычаг.

Дверь слегка приоткрылась, наполнив воздух пронзительным свистом. Мимо Эви пронесся порыв ветра. Ей показалось, будто кожу ей обожгло раскаленным песком пустыни. Она навалилась на рычаг, пытаясь удержаться на ногах. Дверь продолжала открываться все шире. Эви закрыла глаза и отвернулась. Порывы ветра, словно стремясь во что бы то ни стало сбить девушку с ног, обдавали ее своим горячим влажным дыханием. Вообще, все это весьма напоминало бы сауну, если бы не вонь, ударившая в нос. Желчь, нашатырь, сера, лава — тлетворный запах разложения.

Эви не выпускала из рук рычага еще секунд тридцать, дожидаясь, когда в обеих камерах сравняется давление. Когда же ее взору предстанет второе помещение там, за дверью, на поиски подброшенной Хофштадтером бомбы у нее останется не более трех минут.

Вторая камера оказалась цилиндрической формы. Потолок уходил вверх неровным бетонным конусом. На верхушке конуса располагалось почти круглое отверстие около двух метров в диаметре, в глубине которого мерцал красно-зеленый огонь. Посередине комнаты к потолку уходило целое сплетение труб. Они заканчивались широкой воронкой, располагавшейся примерно в метре от отверстия на самой верхушке конуса. Метановая горелка.

Однако никакого пламени в ней не было. Вместо огня из воронки доносилось негромкое, но вполне отчетливое шипение. Должно быть, пламя погасло. В обеих камерах выровнялось давление, и теперь в помещение поступал метан.

«И куда он только запрятал эту хреновину?»

Эви не сразу заметила бомбу, и поначалу ей в душу закрался страх, — она подумала, что Хофштадтер подложил взрывное устройство этажом ниже, откуда, по всей видимости, и тянулись трубы. Эви сказала себе, что если не найдет бомбу в ближайшие шестьдесят секунд, то бросится наутек, назад на лестничную клетку.

Однако, обойдя трубы, Эви нашла то, что искала. Небольшой кирпичик пластика и крошечный детонатор-таймер. Если верить последнему, Хофштадтер явно переоценил оставшееся в их распоряжении время.

Показания на дисплее уже перевалили за минутную отметку. Чтобы обезвредить бомбу у Эви оставалось не более сорока восьми секунд. Эви подбежала к трубе и только тогда сообразила, что Хофштадтер выше ростом. Ей никак не дотянуться до бомбы.

Эви смотрела на коварный кирпич, уютно расположившийся между тонкой трубкой, которая, судя по всему, была частью системы зажигания и одной из толстых газовых труб. Ухватившись за тонкую трубу, Эви подтянулась поближе к бомбе.

Часовой механизм представлял собой стандартное устройство. Незамысловатый армейский детонатор наверняка был взят из кладовых министерства обороны. Никакой экзотики, но ничего другого Эви от Хофштадтера и не ожидала. Будь тот специалистом в этом деле, Эви наверняка не пришлось бы рисковать собственной шкурой.

Взрывное устройство не было даже оснащено сенсором колебаний воздуха. Единственное, чем оно могло похвастать, это способностью послать в основной блок зажигательную искру, если кто-то, ненароком или нарочно, раньше времени выдернет провода.

В крошечном окошечке таймера цифры перескочили через отметку «тридцать».

Эви попыталась отыскать себе опору, однако ноги ее беспомощно скользили у основания труб. Да пропади все пропадом — Эви требовалось одно — дотянуться пальцами до кнопки сброса. Дело ведь яйца выеденного не стоит. Будь у нее одна рука свободной, тогда…

На таймере мигнула цифра двадцать девять. Эви перевела взгляд на раненную руку. Комбинезон промок от крови от плеча и ниже. Эви попробовала пошевелить рукой.

Обезболивающие средства больше не помогали. У Эви горело не только плечо — ниже, в бицепсе, было такое ощущение, будто кто-то ковырялся в нем раскаленной добела кочергой. Пот разъедал ей глаза, однако Эви почувствовала, что способна двигать рукой. Она подняла трясущуюся руку — плечо ей пронзили тысячи острых кинжалов, а затем впились еще ниже и глубже, до самого живота. Даже биение пульса отдавалось в предплечье ударами кузнечного молота. Эви показалось, будто ей потребовалась целая вечность, а не каких-то там двадцать секунд, чтобы поднять руку. Однако когда она дотянулась до бомбы, на таймере оставалось еще девять секунд.