— Извиняюсь, — бодро начал мужчина, — я приехал сюда отдыхать и нуждаюсь в комнате. Не сдает ли кто-нибудь у вас?

Девушка нерешительно сказала:

— Н-нет…

Парень недружелюбно молчал.

Щеголеватый незнакомец не собирался ретироваться. Он поставил на землю свой чемодан и принялся вытирать со лба пот носовым платком, очень большим, расшитым странными вензелями, изображениями индийских пагод, башен с куполами и острыми шпилями.

— А может быть, все-таки я мог бы у кого-нибудь снять комнатушку? — допытывался он. — За платой не постою…

Девушка спросила:

— Вы один?

— Конечно, один. А что, разве это имеет какое-нибудь значение?

— Имеет… У нас сдают не комнаты, а койки, понимаете? Платят, так сказать, за человеко-койку, а в каждой комнате можно ведь поставить две-три койки. А вот одному…

— Брось ты, Лиза, — перебил свою подругу парень. — Ты ведь отлично знаешь, что у вас здесь никто ничего не сдает. — Он обернулся к пришельцу и пояснил: — Здесь вокруг проживают преподаватели различных школ города…

— А что, если я начну взывать к чувству гуманности обитателей этого райского уголка и стану умолять их приютить меня? — заулыбался незнакомец. — В самом деле, чем же я виноват, что приехал один? Человек я неженатый… — шутливо пожал плечами. — Право, мне следовало бы посочувствовать.

Девушка нерешительно сказала:

— Мы-то с мамой не сдаем, вот если вы попробуете с Антониной Васильевной договориться…

— Антонина Васильевна? Чудесно! — обрадовался незнакомец. — Как пройти к ней?

— Вон та дверь, в самом углу, — пояснила Лиза. — Антонина Васильевна тоже учительница, немецкий преподает, женщина уже пожилая.

— Пожилая? Это даже хорошо, — игриво усмехнулся мужчина и, подхватив свой чемодан, уверенно направился к указанной двери.

— Зачем зря человека гоняешь, — укоризненно заметил Лизин приятель. — Антонина Васильевна никого к себе не пустит, сама ведь знаешь.

Молодые люди беседовали еще по крайней мере час и совсем уж забыли о незнакомом мужчине, когда неожиданно услышали его голос.

— Не беспокойтесь, уважаемая Антонина Васильевна, — беззаботно, веселым тоном говорил он. — Учту ваши пожелания, и, верьте мне, все у нас будет комильфо. — Он шел уже без чемодана, в пижаме, с мылом и полотенцем к умывальнику, прикрепленному к столбику среди деревьев плодового садика. Подошел к молодым людям, оценивающе посмотрел на них, сказал любезно: — Вот все и устроилось, у вас, Лиза, рука легкая… Спасибо. Меня, между прочим, зовут Яков Борисович, будем знакомы. — Небрежно махнул рукой парню и прошествовал дальше, торжествующий, вызывающе-беззаботный.

В паспорте, который Галаган в тот же день отдал на прописку, не значилось у него ни жены, ни детей.

Вот когда развернулся Яшка Галаган! Разве могли провинциальные учительницы Антонина Васильевна Андреева и ее приятельница и соседка Дора Ефимовна, мать Лизы, устоять против столичного «версаля» в исполнении такого непревзойденного актера, как Яшка Галаган! Он угощал их тортами, конфетами, «женскими» сортами вин, часами играл с ними в карты и ни разу не позволил себе пошлости, развязности, которая могла бы оскорбить их, женщин уже в возрасте. Он регулярно ходил на пляж, купался и загорал, но, странное дело, не завел ни одной скороспелой «подруги» и не шатался невесть где по ночам. Он подчеркнуто скромно относился к Лизе, в то же время изо дня в день проявляя к ней все большее внимание, грустно, думая о чем-то своем, смотрел на нее, затаенно, почти виновато, улыбаясь. И Дора Ефимовна в глубине души уже видела его своим зятем — ну разве можно сравнить этого знающего себе цену, умного и богатого москвича с техником из горплана Володей Саранским, тем самым парнем, что весьма неприветливо встретил появление здесь блистательного Якова Борисовича? Боевые эпизоды следовали за описанием роскошных банкетов, приемов в Кремле, доверительных бесед с деятелями искусства, известными всей стране.

— Этот хлыщ заливает, а вы уши развесили, — откровенно злобно говорил Володя Саранский, но у Доры Ефимовны акции парня теперь не котировались, она его не слушала и всячески старалась помешать встречам Лизы с ее старым другом. Лиза категорически заявляла, что выйдет только за Володю, — дай вот он получит комнату от горжилотдела. Дора Ефимовна со слезами умоляла дочь не спешить, перечисляла ей великолепные качества московского гостя и обращала внимание дочери на его материальную обеспеченность, положение: Володя «так и зачахнет» в Черноморске, тогда как Яков Борисович, как орел, парит в столице. Галаган делал вид, что не понимает, какую бурю он поднял в спокойной ранее семье Златкиных, продолжал изо всех сил угождать старушкам, с каждым днем все выше поднимая свой авторитет в их глазах.

Вчетвером как-то отправились на озеро Изумрудное, затерянное среди заросших лесом кавказских гор. Катались на лодке, обедали в ресторане на берегу. Галаган, как всегда, был обворожителен, рассказывал приличные анекдоты, угощал… Казалось, он и не помышлял о том, чтобы перейти все-таки к «бекицеру». Но сомневаться в этом мог лишь тот, кто не знал его настоящей физиономии, его преступного нутра, его связей с Адам Адамычем.

Лиза обратила внимание на пожилого, сутуловатого мужчину, который, стараясь оставаться незамеченным, в то же время внимательно наблюдал за ними. Галаган, должно быть, инстинктивно почувствовал взгляд этого человека на себе, неожиданно обернулся и нервно сказал Лизе: