Аня продолжала молча стоять у стола, бледная от волнения: вот и наступил момент окончательного решения ее судьбы — Виталий сегодня не уступит, и она не знала, на что решиться.

Сильный свет с веранды пробивал сгустившуюся вечернюю тьму, и в освещенной полосе, у входа, появился растерянный Ельшин.

— Что же это? Что же это? — бессмысленно бормотал он.

— В чем дело? Что там случилось? — забеспокоился Брянцев.

— Несчастье с Шавровым…

— Что? — Аня отчаянно вскрикнула и выбежала из дома.

— Жив он? — встревожился Брянцев.

— Кажется, еще жив. Под машину попал.

— Какой ужас!.. — Зинаида Савельевна не могла придти в себя.

— Сенька Михеев его… — Ельшин передернул плечами и принялся вызывать по телефону «скорую помощь».

— Да почему ты подозреваешь Михеева? — удивился Брянцев. — Он же муху обидеть не в состоянии, а не то что…

— А я вовсе и не подозреваю, в толпе говорят, будто Михеев нагнал Шаврова на своей трехтонке, той, что стояла за углом вашего дома. Он, очевидно, поджидал, когда Шавров выйдет отсюда. — «Скорая» наконец ответила, Ельшин опустил трубку на рычаг. — Ну, я к нему.

— Идем, быстро, — скомандовал Брянцев.

Ушли. Зинаида Савельевна осталась одна. Доносился неясный людской говор, отдельные выкрики. А вот и «скорая» — раздался ее резкий сигнал. На пороге вдруг возникла коренастая фигура, из-под густых бровей пристально смотрели острые серые глаза.

— Здравствуйте! — произнес прибывший.

— Ваня, ты? — всматриваясь в гостя, Зинаида Савельевна шагнула навстречу полковнику Соколову. — Приехал?

— А где же Василий Фомич? — пожимая ей руку, спросил Соколов.

Она неопределенно махнула рукой:

— Там…

— Что-нибудь произошло? — спросил он, прислушиваясь к шуму.

— Несчастный случай.

— С кем?

— С инженером Шавровым.

— Вот как? — он на мгновение замер на месте. Потом произнес спокойно: — Надо и мне пойти, возможно, потребуется моя помощь.

Он сбежал с веранды и исчез в темноте.

Ход шпионской операции повернулся к полковнику Соколову новой, и, следует признать откровенно, — неожиданной стороной. Прежде всего следовало разобраться в событиях. Действительно, на инженера Шаврова налетела грузовая машина, но по счастливой случайности отделался он легко. Чей был грузовик и кто сидел за рулем — сразу установить не удалось. Поскольку, как оказалось, в милиции имелось несколько писем с предостережениями о возможности покушения на инженера со стороны Михеева на почве ревности, Михеева задержали. В доме Брянцева атмосфера была гнетущая. Василий Фомич казался удрученным — он уважал и ценил Шаврова. Аня немедленно отправилась в больницу: она считала себя обязанной, как ближайшая сотрудница пострадавшего, в тяжелые минуты его жизни быть рядом с ним. Страшно переживал Ельшин: и от того, что случилось с Шавровым, и, по-видимому, от ревности и беспокойства за девушку, которую сильно любил, — он не скрывал этого. Зинаида Савельевна хотя и расстроилась, хлопотала по хозяйству, приезд Ивана Ивановича кое к чему ее обязывал, в грязь лицом ударить перед гостем ей не хотелось. Как тени, мелькали помрачневшая, необычно молчаливая Степанида и ее сын — неуклюжий, сутуловатый, длиннорукий, обросший волосами, нечесаный, с потухшим взглядом преждевременно выцветших глаз. Соколов возвратился поздно. Посидели, поговорили. «Историк» не скрывал усталости, желания спать, смущенно извинился за слабость, вызванную непривычной для него, научного работника, обстановкой: хождения, тревоги, неприятности. Перед сном прошли в кабинет хозяина, и здесь, к удивлению Василия Фомича, его гостя покинули и сонливость и усталость — он попросил рассказать ему об инженере Шаврове все, что Брянцеву известно, а затем и о сути изобретения, над осуществлением которого талантливый инженер упорно трудился! Брянцев с искренним недоумением посмотрел на Соколова — странное у историка любопытство к проблемам металлургии, — и мягко, но решительно отказался на эту тему разговаривать. Полковнику пришлось молча протянуть директору завода свое служебное удостоверение. Тот погрузился в размышления, молчал довольно долго, потом заговорил. И вот что он рассказал.

Промышленность требует все больше металла… Заводы выпускают мощные турбины высотой в многоэтажный дом, машины весом в десятки и сотни тысяч тонн, колоссальные стальные конструкции… Массивность и величественность этих изделий поражает воображение. Но перед наукой встают все новые задачи, и одна из важнейших — повысить прочность металла и одновременно снизить вес металлических конструкций. За последние сорок лет в этом направлении удалось добиться многого: значительно снизился, например, вес двигателей, в восемь — десять раз возросла прочность чугуна и легких сплавов, прочность стали сейчас составляет двести килограммов на один квадратный миллиметр, и недалеко то время, когда она увеличится еще вдвое. Взаимозависимость прочности металла и веса изделий из него совершенно очевидны — чем больше прочность металла, тем меньше нужно «вколачивать» его в то или иное изделие.

В результате проведенных учеными опытов стало ясно — прочность чистых металлов, без каких-либо подсадок, должна быть выше той, которая сейчас считается выдающейся, предельной, и не в десятки раз выше, а в тысячи. В тысячи раз! Паутинка из такого металла сможет выдержать многотонный груз. От чего же зависит прочность? От внутренней структуры металла. Тут все решает атом. Установлено, что металл по большей части кристаллизуется в кубической системе, а атомы располагаются по углам куба. Однако в повседневной практике кристаллическая структура металла не соответствует научной теории, поскольку в кристаллической решетке имеются различные несовершенства, названные учеными дислокациями. Эти несовершенства возникают в самом начале обработки металла, еще при литье. Почему? Потому, что процесс кристаллизации из расплавленного металла с дислокациями, «кое-как», требует меньших затрат энергии, чем процесс без дислокации, так сказать, по всем правилам науки. Вот и получается металл, который при определенном количестве дислокаций имеет минимальную прочность. Прочность эту необходимо повысить. Что же для этого надо?

Наука точно ответила на этот вопрос: металл должен быть без дислокаций, без тех катастрофических несовершенств при кристаллизации, к которым человечество привыкло на протяжении тысячелетий, с того самого дня, когда еще в бронзовом веке была получена первая плавка. В лабораториях были получены, правда, в крайне мизерном количестве, образцы «чистого» железа, выдерживающего растяжение не в двадцать килограммов на квадратный миллиметр, а тысяча четыреста килограммов! Эта прочность весьма близка к той предельной, которую высчитали ученые-теоретики. Металл, полученный по методу обработки без дислокаций, с совершенной кристаллизацией, отличается не только сверхпрочностью, но и сверхлегкостью.

Брянцев продолжал: металлу без дислокаций с совершенной кристаллизацией суждено в ближайшем будущем занять решающее место в промышленности. Однако способы получения такого сверхпрочного и в то же время сверхлегкого металла пока что неведомы, и опыты за стены лабораторий не вышли. Алексей Шавров вот уже несколько лет занимается опытами по получению сверхпрочного металла и добился существенных успехов. Сначала его работа не была засекречена, но потом на заводе спохватились — это было еще до перевода сюда директором Брянцева.