Шрифт:
— Какой документ разыскивали вы в моем сейфе? — спросил он Гришина.
— Докладную…
Ельшин громко расхохотался.
— О служебных его промахах — корчит из себя идиота!
— И давно ты, сукин сын, состоишь в агентуре иностранной разведки? — зло осведомился Брянцев.
— Давно… Я все скажу… только жить… я жить хочу! — голос Гришина сорвался, перешел в крик.
— Ваша агентурная кличка? — Соколов в упор разглядывал ползавшего у его ног врага.
— Моя кличка? Пан Юлиан.
— Каков гад! — Брянцев сплюнул даже. — Я тебя за человека считал, а ты…
Брянцев брезгливо скривился и обратился к Ельшину:
— Не зря, выходит, ты мне постоянно твердил о бдительности: враг был рядом, а я не видел, не чувствовал!
Соколов зачем-то вышел в приемную, к Дусе. Приехали люди из райотдела КГБ, Гришина поставили на ноги.
Брянцев снова потребовал от Гришина возвратить похищенную им секретную справку, но тот упорно отмалчивался. Разозлившись, Брянцев вплотную приблизился к нему и в ту же минуту с удивлением вскричал:
— Э-э, да ты для храбрости водочки хватил!
Когда Гришина уводили, тот истерично выкрикнул:
— Я все скажу, все!
Представители райотдела произвели личный обыск всех присутствовавших; не избегли обыска ни Ельшин, ни Соколов, по указанию которого эта операция и была проделана, а между тем справки нигде не было.
Мрачный, разбитый Брянцев снова и снова перебирал документы в надежде найти справку.
— Не трудись зря, — сказал Соколов, — ее здесь нет.
— А где же она? Кто похитил ее? — Брянцев за эти несколько минут постарел на десять лет.
Соколов пожал плечами.
— Это мы обязаны выяснить.
— Тебя что-то смущает? — спросил Василий Фомич.
— Почему инженер Ельшин оказался тут раньше нас с тобой? Зачем он здесь появился? Куда же девалась справка, которую Гришин искал в твоем сейфе?
С надеждой в голосе Брянцев сказал:
— Обо всем этом он сам скоро расскажет. Видел, как он позеленел от страха? На первом же допросе расскажет. И, пожалуй, хорошо, что шпионская эпопея наконец-то кончилась. А то знаешь, Ваня, на душе погано: работаешь, сил не жалеешь, в труде стараешься разглядеть светлую даль, а под ногами — нечисть.
Соколов ответил неопределенно:
— Поживем — увидим.
Резко зазвонил телефон.
Соколов быстро поднял трубку.
— Да, я. Слушаю, — пояснил Брянцеву: — Из райотдела. Что вы говорите? Та-ак, понимаю, сейчас буду, — бросил трубку на рычажок, повернулся к Брянцеву: — Осмотр местности, вот тут, вокруг, ничего не дал: справки нигде нет, она будто испарилась. И второе, Гришин по дороге в райотдел скончался. Остановилось сердце.
Брянцев всплеснул руками.
— С перепуга, наверное.
— Врач подозревает, что он был отравлен, что яд находился в вине, которое Гришин выпил накануне. Ясно теперь?
— Ни черта не ясно! — растерялся Брянцев. — Кроме того, что он нам уже ничего не скажет.
— В этом весь фокус… За Глуховым — Гришин. Враг действует ловко и решительно. Он снова оставил меня у разбитого корыта. Но мы должны во что бы то ни стало найти и обезвредить его.
Глава семнадцатая
Шаврова выписали из больницы.
И вот он лежит на диване, на знакомой нам веранде в доме Брянцева. Свисает забинтованная рука. Рядом, на стуле, книга. Возле дивана в напряженной позе застыл тот, кто присвоил себе имя Виталия Ельшина. Он чувствует, всем своим существом чувствует в кармане перстень, тот самый, который недавно возвратил ему Гришин. Перстень будто жжет Ельшину сердце, выбивает испарину на лоб. Вот она — возможность покончить с изобретателем броневой стали. «Нет, нет, нельзя, — почти с отчаянием размышляет он, — зачем Шаврова привезли именно сюда? А если это ловушка? Тогда я погиб. Может, я зря нервничаю, мне просто мерещится слежка? Почему я вбил себе в голову, что Соколов не ученый, а чекист? Странно, разве сумела бы обмануть меня Зинаида Савельевна, она органически не умеет врать, я по ее глазам понял бы, кто такой Соколов… Надо будет припугнуть этого историка — пусть он катится отсюда, не смущает меня. С Шавровым придется повременить — сейчас опасно. А вдруг все это проделки чекистов, того же Соколова, и он в эту минуту откуда-нибудь подсматривает за мной?..» — Ельшин резко повернулся и ушел в сад.
На веранде появились супруги Брянцевы.
— Спит? — Василий Фомич кивнул в сторону дивана.
— Снотворного пришлось дать, всю ночь не спал.
— Хорошо, что я, по совету Вани, привез Шаврова к нам. Куда ему, холостяку, домой в таком состоянии? Рано еще. А Аня где?
— Скоро будет, — Зинаида Савельевна немного поколебалась, потом, решившись, шепотом сообщила: — Не отходит она от него.
— Анна Егоровна… Аня… — сквозь сон произнес больной.
— И он даже во сне о ней помнит, — с удовольствием заметила женщина.