— С чего же это он так?

— Известно, от любви. И чего это со свадьбой-то не слыхать, а?

— Я в их дела не вмешиваюсь, — махнула рукой Зинаида Савельевна.

— И до чего же может довести человека любовь, будто от малярии какой почернеет, похудеет, — бормотала старуха. — Эх-ма, Виталий непутевый, — захватила тряпку и исчезла.

Хозяйка осуждающе посмотрела на нее.

Появилась принаряженная Аня. И в то же самое время на пороге показался полковник Соколов. По виду — дачник: на руке — пыльник, в руке книга.

Здороваясь, Соколов осведомился:

— Василия Фомича еще нет?

— Перестройка промышленности, перестройка завода — три дня из цехов не выходит, — недовольно сказала Зинаида Савельевна.

— Постепенно наладится, — успокоил ее Соколов.

— Проголодались, поди, Иван Иванович, после прогулок-то? — забеспокоилась хозяйка. Не слушая возражений, вышла распорядиться.

Соколов подошел к Ане.

— Как Шавров?

Девушка вскинула на него счастливое лицо.

— Через несколько дней выпишется из больницы.

Взяв девушку под руку, Соколов прошел с ней в отведенную ему комнату, повесил пыльник на гвоздик, заговорил с уважением:

— Крепкий мужик — инженер Шавров, другой на его месте, пожалуй, так легко не отделался бы. И чудесной души, говорят, человек. Правильно это, а? Откровенно скажи, мы с тобой, Аня, друзья… Не только от своего имени спрашиваю. Шелест вот в письме тоже твоей судьбой интересуется… Ну, говори.

Аня шепнула сквозь слезы:

— Не знаю… не знаю я.

Соколов облегченно вздохнул:

— Зато теперь я знаю… — погладил девушку по голове. — Вот теперь я спокоен за тебя.

Аня нежно произнесла:

— Алексей… Я во всем, во всем помогу ему! Он такой…

Полковник осторожно перебил:

— А как же Виталий?

Девушка тихо ответила:

— Н-не знаю, дядя Ваня, не могу же двоих любить!

— И незачем, — улыбнулся полковник Соколов. — Выбор твой одобряю. Ну а Алексей… он как к тебе относится?

Аня вытирала полные слез глаза.

— Не знаю, ничего он мне не говорил.

— А мне вот сказал… Боится, в годах, говорит, разница.

— Так и сказал? Не может быть! — вспыхнула Аня.

— Что же, я врать буду? Факт, так и сказал.

— А вы?

— Я, что же. Неудобно как-то малознакомому человеку сказать, что он чудак, но, между нами, я ему намекнул, пусть обижается, если хочет.

Аня шагнула к полковнику Соколову, прильнула к плечу.

— Вот и чудесно, — поддержал ее Соколов. — Не плачь, все утрясется, и, наверное, раньше, чем окончится мой отпуск, так что у меня имеется шанс погулять на твоей свадьбе. Да, давно хочу спросить тебя — ты Виталия с детских лет помнишь?

— Очень смутно.

— И до приезда сюда никогда с ним не встречалась?

— Ни разу.

— Ну а фото его тех времен у тебя есть?

— Групповое.

— Изменился Виталий с тех пор?

— По тому фото судить трудно, да и его там еле видно в третьем ряду.

Соколов переменил тему разговора.

— Ты, кажется, собиралась стать женой Виталия…

— Нет, — Аня смутилась, говорила с трудом. — Я его не любила, он объяснялся, настаивал, рассказывал о боевом прошлом наших отцов, о большой дружбе наших семей тогда, до войны…

— Понимаю… — задумчиво произнес полковник, — психическая атака.

— Мне казалось, да и сейчас кажется, что Виталий любит меня, и я почти согласилась выйти за него. Выйти… — она на мгновение умолкла, подняла на него глаза. — А потом я поняла, что люблю Алексея Шаврова, — продолжала Аня, — и вот не знаю, что делать. Мне стыдно смотреть Виталию в глаза, — она поправила стоявшую на столе фотокарточку Ельшина.

— Ты перепутала фото. Здесь должна быть другая карточка, — тихо сказал Соколов и протянул ей снимок.

— Кто это? — удивилась Аня.

— Это инженер Виталий Ельшин, — твердо сказал полковник.

Ее расширенные, наполненные ужасом глаза остановились на фото там, на столике:

— А это? Кто же он?

— Пока не знаю. Но скоро обязательно узнаю, — пообещал Соколов.

— Где же Виталий? — еле слышно спросила она.

— Не беспокойся, жив. Работает в Хабаровске. У него семья.

Обессиленная, она опустилась на стул.

— Вот что, — продолжал полковник, — предупредить тебя я обязан: будь с тем, кто выдает себя за Виталия Ельшина, начеку. Ты не должна и виду подавать, что знаешь правду, иначе он догадается, насторожится…