Впрочем, она даже и родить не соизволила. Именно не соизволила — собачка, по ее мнению, куда как удобней-выгодней, нежели младенец!..

Будь Колчин на месте Мыльникова (тьфу-тьфу!), давно бы выдворил псевдо-Шарон псевдо-Стоун за порог.

Ци-Чу — семь ранее упомянутых поводов для развода.

Один из поводов — налицо: болтливость за пределами дома о состоянии дел в доме.

Ну, слаб человек-Мыльников, ну, накалякал своей рукой как бы автограф мастера! От большого уважения, надо понимать, от желания самоутвердиться, надо полагать. Пусть его! От Колчина не убудет, от Мыльникова убудет как от настоящего бойца, но то личное мыльниковское… В конце концов, у китайцев есть на сей счет выражение: «Наколотить себе лицо до опухолей, чтобы выглядеть толстяком». Личное. Пусть и выглядишь толстяком, но физиономия болит, болит, проклятая. Не подавай виду и гуляй дородным мужем. Нужна определенная степень стойкости, чтобы не показать: ой, больно-больно. «Он врет!» и «Он блефует…» — разные ипостаси. Так или иначе, но до второго дана, до заслуженного черного пояса Вика Мыльников довоевал самостоятельно — в сётокане. И пусть его!

А то, что позволяет себе Галина Андреевна, приобщая Колчина к ма-аленьким секретам четы Мыльниковых, — это… непозволительно. Тем более, сама фотографию испросила у Инны. (Колчин и понятия не имел! Да и хрен с ней, с фотографией!)

И была в откровении Мыльниковой провокационная нотка (лучшая защита — нападение!): все вы, каратэки, одним миром мазаны: лишь бы самоутвердиться хоть за счет чего! хоть и за счет слабого пола, а он посильней вашего будет, вот!

До чего доводит жажда превосходства отдельно взятой Инь над мало что подозревающим Ян, Колчин не столь давно, совсем недавно пронаблюдал на Скобелевском, 17.

С него достаточно.

Он сюда, к Мыльниковой, поспел отнюдь не для закрепления пройденного материала.

Галина, блуждая от темы к теме, упомянула-таки «младшего друга».

Что и требовалось. Колчиным требовалось, пусть и молча.

А то Мыльникова не чует!

Колчин молчал.

— Инна действительно не вернулась? А когда она не вернулась? Точно не известно? — осторожно ступила Мыльникова.

«Нет…» — промолчал Колчин.

— Даже предположить не могу! — нервически пожала плечами Мыльникова. — Она у меня была… Когда же она у меня была? Совершенно счет дням потеряла! Сидишь в четырех стенах, абсолютно не ориентируешься!

Она лгала. Лгала не очень талантливо. Покопошилась пальцами в опустевшей пачке сигарет, смяла ее, заскребла по целлофану следующей. Идеомоторика. Не давайте рукам волю, называется. Тон — на уровне, на уровне нейтрального беспокойства: надо же как! но я-то при чем?! Руки выдают: еще как «при чем»! Только вот при чем именно?! Мыльникова мыкалась: и сказать — значит, заложить подругу, и не сказать в свете исчезновения подруги — нельзя…

Колчин подтолкнул:

— С кем она здесь была?

— Кто? — идиотически недоуменно переспросила Мыльникова.

Колчин промолчал.

— Ни с кем! А с кем она могла быть?! — что называется, на голубом глазу, вопросом на вопрос ответила Мыльникова.

— Например, со Славой. Лозовских… — предположил Колчин.

Меньше всего он рефлексировал по поводу возможной супружеской измены. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, да! Надо прожить с Инной восемь лет, чтобы отринуть хотя бы подозрения на сей счет. Ди-Жэнь…

Только «старший друг» опирается на личный опыт в сфере взаимоотношения полов. Что и раздражало Колчина.

Тебя, дура, спрашивают, когда и при каких обстоятельствах ты рассталась с Инной!

А ты, дура, неумело пудришь мозги, утаивая от Колчина воображаемые тобой же, дура, действа во избежание последствий для Инны же!

Последствий для Инны уже никогда и никаких не будет. Инны нет. Ее нет в живых, ясно?!

Колчину — ясно.

Мыльниковой — нет. Она строила дурочку, лишь бы не подвести «младшего друга»:

— А кто это?

— Гал-лина… Вы не знакомы со Святославом Михайловичем Лозовских? Они вместе с Инной школу заканчивали. Незнакомы? Он теперь старший научный сотрудник Института востоковедения здесь, в Питере. Давайте позвоним ему? Вместе. Где-то у меня его номер телефона? И рабочий, и домашний. Инна мне записывала на случай… на всякий случай… — Он естественно извлек записную книжку, перелистал, бормоча как бы про себя: — На работе в такое время — вряд ли. Домой? А! Вот!

— Не надо! — сдалась Мыльникова.

— Почему? — риторически удивился Колчин. Весь — сама непосредственность.

— У него сложно. В семье… — сдалась Мыльникова.

— То есть? — сама непосредственная непосредственность!..

— Если вы станете с ним говорить, он… сразу не так поймет. А если я… то — Даша…

— Даша?

— Его жена. Она… Ну как вам сказать… В общем, женским голосом ему лучше не звонить.

— Но у меня мужской голос! — отомстил дураком на дурочку Колчин.