Может, ещё и…

Татьяна смотрела на Кьяру с ужасом.

— Подождите, — сказала я, — может, это ещё не подтвердится.

Тогда она с ужасом посмотрела на меня. Такой напуганной я никогда не видела её. Как бы ни было страшно мне самой, мне стало жаль Татьяну. Сейчас ей было тяжелее, чем мне. Я переживала за Кьяру, но матерью, на которую падал груз, была Татьяна.

— Лиза, — шептала она, — Лиза…

Я вздохнула. Оставила попытки запихнуть разбаловавшуюся Кьяру в комбинезон, подошла к Татьяне. Протянула руку, приобняла её. Казалось, она только этого и ждала. Обвила меня руками за талию, уткнулась мне в бок.

— Всё должно быть хорошо, — несмело сказала я, — надо надеяться на лучшее.

Я судорожно пыталась вспомнить, что в таких ситуациях говорил мне папа. Как он меня приободрял? Но в голове всё крутилась «прививка добра в детской литературе», и эту фразу сюда было никак не присобачить.

— Лиза, — прошептала Татьяна, — а вдруг она умрёт?

Ну, и тут всё.

Вот просто всё.

Выдернули из меня затычку. И я — бульк!

Добралась до скамейки, достала свой мобильный и позвонила. Нет, не онкологам («Подороже! Подешевле!»).

Маме.

— Мама, это я… Забери меня отсюда!

Мама выслушала меня и сразу приехала.

Нет. Вру, конечно, ради красного словца. Мама сразу наехала:

— Ты, что, школу из-за них прогуляла? Быстро домой! Не обедала же!

— Мама…

— Слушай, у Кьяры есть мать. Пусть хоть раз в жизни чем-то озаботится.

— Мамочка… пожалуйста, — я чуть не зарыдала.

И мама, видимо, это почувствовала.

— О-ох… Ладно. Попробую отпроситься с работы. Где вы, объясни поподробнее?

— Ты меня заберёшь?

Я понимала, что говорю так, словно мне пять. Но ничего не могла с собой поделать.

— Ну нет, — вздохнула мама, — будем с твоими друзьями разбираться. Вот свалились на нашу голову! Как так получается, Лиз? Добренькая у нас ты, а расхлёбываю кашу я?

Я молчала. А что тут скажешь?

— Ладно, — отозвалась мама.

Она всегда перестаёт настаивать, если не встречает сопротивления.

— Надо прикинуть, куда их можно отвезти.

— К онкологу?

— Нет, туда заранее записываться нужно. Я подумаю. Может, что-то придёт в голову, пока я ехать буду. Быстро не ждите, я ещё полчаса такси ловить буду, возле работы они никогда не останавливаются.

Мне кажется, я в жизни не была так рада видеть маму. Наверное, только в младших классах. Когда меня уже начали травить одноклассники, и я хорошо помню, как сидела на холодных, облепленных мокрыми жёлтыми листьями ступенях школьной лестницы и страшно хотела в туалет, не осмеливаясь вернуться и пройти через гардероб, где кучковались они.

За мной приходила мама, долго и громко ругала меня, что я сижу на ледяном камне и таскать меня по врачам ей, а не кому-то, но я была счастлива. Пусть ругается, даже при всех, но только пусть будет рядом, пусть скорее заберёт домой.

Так и сейчас. Мама выскочила из такси. Подбежала и первым делом нацепила мне на голову капюшон от пуховика.

— Март, — бросила она, — как можно без шапки? Менингита не боимся?

О, как же я была счастлива это слышать! Я чуть не кинулась ей на шею.

— Да, я говорила ей про шапку, — подала голос Татьяна.

Это было откровенное враньё, но я простила его Татьяне. Потому что сейчас они по-любому начнут изображать мамочек, меряться, кто круче, кто лучше заботится о детях, кто соблюдает режим, а кто даёт витамины. С этим ничего нельзя поделать, пусть меряются, главное, чтобы решилось с Кьярой.

Мама обещала что-нибудь придумать, и я очень жду её решения. Потому что моей маме только дай задачу. Она сразу бросится её решать.

Правда, она не за все задачи берётся. Но тут… тут, мне кажется, лучше моей мамы никого не придумать.

И я оказалась права!

Уже в машине мама сказала, что мы едем к одному доктору. К хирургу. Который всю жизнь лечил Ирку. Я его никогда не видела, только слышала о нём.