— Акцент мужского голоса, — высказывается один из двух беллинцонских экспертов, — это или Луниджана, или побережье Тосканы, Версилия.

Другой, поколебавшись, склоняется определенно в пользу Версилии.

Ученые переводят голос в звуковой файл и отправляют в Беллинцону на компьютер к шефу лаборатории. Тот, разумеется, уже дома, и у него уикенд и уже почти барбекю, но ради срочного запроса он извиняется перед своими приглашенными — слышится со двора гогот — и приникает к компьютеру. Сразу перезванивает. Телефон ставят на конференс-колл.

— Версилия, неоспоримо. Но если мы хотим понять, какое именно место в Версилии… Должен напомнить вам, коллеги, что диалекты на территории Версилии крайне неоднородны. Камайорский в Валь-Фреддане, а южнее в районе Массарозы выговор уже ближе к диалекту Лукки. В то же время в Пьетрасанта и Форте-деи-Марми распространен вариант «версильезе», из группы гарфаньино-версильских наречий…

— Которые отличаются от луккского.

— Которые кардинально отличаются от луккского! Они гораздо ближе к северным формам, сходным с теми, что наблюдаются в речевом обиходе Массы и Луниджаны. Там уже выговор по эмилианско-лигурийскому типу. А в долине Камайоре, в зоне Моммио, Корсанико-Бардеккии и Стьявы… почти так же, как в Массарозе… присутствует версильский вокализм, то есть закрытый дифтонг ie. Дифтонг uo трансформируется в 'o. Консонантизм же у них луккский, выраженный элизней интервокального c.

Ну, в общем, удается понять вспотевшим слушателям в Монце, мораль сей сказки — что похититель говорит с акцентом Фортедеи-Марми, Серавеццы, Стаццемы, какого-то из этих мест.

— И вот туда она везла ребенка! Она везла Марко к какому-то мерзавцу в Версилию! — выкрикивает Наталия таким диким голосом, что пугается на том конце провода беллинцонский спец.

— А вот этот голос — другое дело, это Турин, район Монкальери, — лепечет он, придя в себя.

От Джанни на заглушенном телефоне уже шесть неотвеченных звонков. Наталия наконец, когда кончается экспертиза, нажимает кнопочку отзвона.

— Все в порядке, сидим с дитятей запертые. Я заказал нам на дом мексиканские такос. Но наш сын Марко почему-то их не ест. Я не думал, Наталия, что у него такой инфантильный вкус. Так что я их сам все пока что съел.

— Джанни, я тебя прошу, ты умеешь делать пасту с пармезаном?

— Пасту нет. Но я могу просто дать ему пармезан.

— Марко не будет есть просто пармезан. Сто тысяч проклятий… Ничего, это я так, не тебе. Будь так, Джанни, добр, дозвонись до пиццерии против дома и попроси, чтоб принесли пиццу маринару без чеснока, ту, что всегда у них берем для Марко.

Лопаясь от злости, Наталия сщелкивает телефон-ракушку, но мигом, вспомнив, что с ребенком все в порядке — в то время как могло бы быть! Какой бы ужас мог быть! — блаженно и широко улыбается.

Распрощавшись и разблагодарившись, расцеловав всех участников, Виктор с Наталией покинули Стеллины владения. Что в душе Стеллы после этой встречи всклокотало — Виктор не узнает никогда, учитывая Стеллин хмурый нрав. Ведь успела, наверное, настроиться на очередную воскресную поездку. А повела себя на высоте. На большой высоте.

Наталия, видимо, вся в мыслях об услышанном.

— Так. Версилия. Что будем делать, Виктор? Надо туда двигать. Нам пригодился бы Джанни, конечно. Но на нем висит Марко. Ох, до чего у меня мозги уже плывут. Чуть было не сказала — дождется Любы, Люба придет и отпустит Джанни… Привыкла к этой Любе. А все-таки, кстати, я не могу забыть дурацкую историю с ключом твоей квартиры. Ты мне скажи все-таки, какая у моего бывшего мужа новая пассия? Ты зачем привечаешь их в квартире, гостиниц разве в Милане свободных нет?

— Ох, да у мужа твоего ничего такого. Ключ к нему не имеет отношения. Скорее у меня новая пассия.

— Да, и кто же эта счастливица?

— А вообрази себе, ты! Из-за тебя и весь сыр-бор. Из-за этого, я думал раньше, и Мирей неадекватно себя повела. Сейчас я уже, впрочем, так не думаю.

— Ну давай, скорей, за поиск. Немедленно отправляемся в Версилию. Кстати об экспертах. О тебе, Виктор, и твоих делах, как и обещала, я не буду распространяться. Но об экспертах-языковедах, способных определять по акценту местность, об этих потрясающих людях могу я все же написать? О том, что я видела в Монце сегодня? Не уточняя, какой именно материал мы приносили?

— Пиши, что хочешь, конечно. Хотя они этого совершенно не ожидают. Увидев тебя, Стелла уже не верит ни в какие предлоги…

Так, проболтался и про Стеллу, получил укол — холодный удар синих глаз. Ума у тебя, Виктор, на подобную женщину совершенно не хватает.

Виктор мысленно пинает себя и тут вспоминает, что надо звонить и Ульриху и Бэру. Сначала Бэру. Тот не берет. Ну ясно, в Москве одиннадцать, привычки Бэра никогда не меняются. Звонить ему с этой минуты до завтрашнего утра — напрасный труд.