Виктор воочию вообразил. Спаржа белесая, будто консервированная. Волокнистый тунец из банки. Резиновые анемичные креветки. Луковые колечки, которые непривычные иностранцы хватают с лету, думая, это фенхель, а потом стоят с вытаращенными глазами и разинув рот. Ко всем тарелкам прилагается изузоренный, будто для Хеллоуина, лимон, но никому не приходит в голову поставить подносики для огрызков и объедков.

— Эх, а в прежние времена в высоких эшелонах власти, — съехидничал Бэр, — бывали дивные погребальные обеды. Медальоны из косули с ломтиками медовых яблок, кулебяка с форелью, кетовая икра, рулеты из белуги, холодная оленина! Незачем вам, Зиман, ездить на нынешние похороны… Незачем и мне! Но я там Павлогородского видел. Он мне сообщил, что в Конторе на вас никаких разработок не содержится. А сейчас я еду встречаться с Левкасовой женой.

Виктор сделал стойку, переспросил героически равнодушным голосом:

— С женой, не с ним?

— У жены ко мне конфиденциальный разговор. Голос у нее загадочный. Она сказала — встреча в моих интересах. Странно, конечно, что не с ним. Левкаса почему-то не подозвали. Я-то надеялся от него вызнать все для вас. Позвонил, подошла жена к телефону, выслушала. Сказала, ждет на городской квартире. Что Мирей? Не вышла до сих пор на связь? Ну что же это такое, не нахожу объяснения…

— Думаю, скоро объясним. До завтра мы ее найдем. Надеюсь. Мы как раз за ней почти уже едем.

— Так она во Франкфурт приехала? И отвлекает от работы вас троих? Я чего-то подобного и ждал! Заупрямилась: хочу, мол, во Франкфурт со всеми. Говорила об этом не раз. Но я против. Самоуправство! Так и передайте Мирей, что я возмущен. Я ей только что отказал. Всему свое время. А она настояла, как вижу… Передайте ей, мне нужен обратный билет из Москвы. Хорошо? Слышали? Сделает?

— Бэр, попросите лучше Сергея, он вам на месте организует билет.

— Ладно, попрошу. Но вообще Мирей подвела меня, конечно, здорово.

«Пидманула, пидвела!» — икнул чей-то грубый бас в готовом к помешательству мозгу Виктора.

Бэр пока что рассерженно гнул свое:

— Гостиницу в Москве Сергей заказывал. Вселил меня в «Космос», в блядюшник, с разваленными лифтами, неработающими кранами, с официантами-полемистами, с какой-то активной жизнью, нацеленной вовсе не на меня. И интернета нет… Вся-то радость, что забивают перед самым фасадом последний кол в творение местного серийного убийцы, этого архитектора…

— Какое творение убийцы?

— Перед гостиницей доделывают истукана, вашего спасителя, Зиман. Шарля де Голля. Сдали памятник еще в мае, дошлифовывают, весь из золота.

— И сам «Космос», помню, год дошлифовывали, когда построили. И через год все равно в ванной раковина отходила от стены… А де Голль, да, золотой человек, мой спаситель.

Дальше молчать невозможно. Виктор зажмуривается и решает наконец сказать Бэру (осторожно и не все) про Мирей. Что Мирей не во Франкфурте. Да и он, Виктор, не во Франкфурте сейчас. Он в Италии. Как раз Мирей ищет. И конечно, найдет. И уже нашел почти. Думается, в Тоскане Мирей оказалась. Это, вероятней всего, одна российская домработница подстроила.

И про передоверенный Роберту аукцион.

Похоже, на том конце провода потерян дар речи.

— Бэр, вы в порядке?

— И вы мне ничего не до сих пор не говорили?

— Извините, Бэр, но я сам мало что знал. Теперь ситуация обрисовалась. Мы действуем. Я позвоню. Но сейчас, вы извините, я действительно говорить не могу, потому что мы доехали до этнографического института и бежим проводить экспертизу голоса этого шантажиста на акцент. По результатам, обещаю, перезвоню.

Выходит Стелла, злая, ибо уже окончился рабочий день, который вдобавок пятница. В полувоенном комбинезоне, он же и в мае был на ней, когда катались на катере на Лаго-Маджоре. Наряд, правда, смотрится очень эффектно, но доставил уйму проблем, когда настало время стаскивать с нее эту тесную сбрую при лунном свете. Стелла выходит в комбинезоне, видит перед собой Наталию. Замирает. Отмирает. Ноу коммент. Та тоже держится по-британски. Глазами не стрижет. Всем не до того.

Не теряя времени, Стелла повела их в лабораторию, где сидели, честно не уезжая домой, беллинцонские лингвисты.

Наталия лепечет, что хотела проделать экспертизу для одной статьи в газете. Что она собирает материал о работе экспертов.

Виктор закатывает глаза — он-то Стелле совершенно другую версию излагал.

Но та, морща лоб, соображает техническую сторону, на болтовню не реагирует.

«Виктор, помоги! Спаси меня! Они меня хотят… Виктор!» — надрывается на повторяемой и повторяемой пленке по-французски Мирей.

— Миленький материальчик для эксперимента, — поджавши губы, наконец выцеживает Стелла-этнограф. — А можно поинтересоваться, Виктор, отчего у тебя ботинки неодинаковые?

В этот момент он наконец понимает, что же безотчетно нервировало его с самого рассвета. Вот результат обувания одной рукой под телефон. На правой ноге — шнурованный туфель, на левой — мокасин с кисточками.

Виктор теряется, заталкивает ноги под стул, алеет. Но выхода не предвидится. Разве что, если подумать, заталкивать можно только одну, любую, ногу.