Он опустился на сиденье и потер глаза. Попробовал подумать о Швейцарии, но тут же его охватила тоска по родным местам. А вдруг так же будет в Швейцарии, где его ждет приличный годовой доход от фиктивной фирмы, где он будет жить по высшему классу?.. Бо не хотелось уезжать.

Может, не все еще пропало? Скотти и Джон Хауэлл не могут ничего знать. Да и откуда бы они узнали? Он был слишком осторожен. Но если даже им и удалось кое-что разнюхать, то почему они должны его выжить? С какой стати им это позволять? Бо все сильнее хотелось остаться здесь и остаться в живых. Бог — свидетель, если он что и умеет по-настоящему, так это цепляться за жизнь! И потом… Эрик Сазерленд в любой момент может сыграть в ящик. Маколиф намекнул, что Сазерленд составил новое завещание. Интересно, что в нем? Да, после Сазерленда должна остаться куча денег. Сумма, положенная в швейцарский банк, ничтожна по сравнению с тем, что оставит Сазерленд.

Бо давно уже никого не убивал, но решил тряхнуть стариной и заплатить столь высокую цену, если это даст возможность сохранить то, что он здесь имеет, и не расставаться с родными местами, которые он так любил. Ладно, он найдет способ сделать это и выйти сухим из воды. Мысль о том, что придется пожертвовать Скотти, была для него все равно как нож острый в сердце, но Бо постепенно убеждался в том, что избежать этого невозможно.

— Я думал, ты перехватила письмо.

— А я и перехватила, но, наверное, не получив ответа, он позвонил в магазин Неймана.

— М-да, ты влипла, Скотти!

— Ну, так дай мне какой-нибудь совет! Ты же опытный репортер. Скажи, что мне теперь делать?

— Что делать? Скорее удирать отсюда, вот что!

— Но почему?

— Почему? Господи, да потому что Бо не позволит тебе довести до конца то, что ты задумала. Он выведет тебя из игры. И меня за компанию с тобой, наверное, тоже. Послушай, Скотти, отнеси-ка ты эти листки с цифрами в бюро расследований штата Джорджия. Если тебе там кто-нибудь посочувствует и выдаст ордер на обыск, то надо перевернуть у Бо все вверх дном и не ограничиться одними лишь бумажками и цифрами. Ты еще имеешь шанс состряпать из этого более или менее увлекательную историйку. Ты же столько времени работала в его конторе, и тебя не разоблачили… наверное, ты сможешь написать залихватскую статейку.

— О чем? О том, как я собирала квитанции об уплате за автостоянку и вела переговоры по рации, когда Майк уходил перекусить? Да уж, это, конечно, отпад… Нет, мне этого мало!

— Но теперь ты не можешь ни до чего докопаться. Неужели непонятно? Бо не сделает ни одного неверного шага, пока ты будешь рядом… если, конечно, решит оставить тебя в живых.

— Он собирается сделать некий шаг десятого числа. Не сбрасывай это со счетов, Джон. Бо очень самоуверен. Он решит, что сумеет провернуть свои делишки прямо у меня под носом.

— И окажется не столь уж далек от истины, не так ли? У тебя есть только это расписание, и даже если допустить, что ты знаешь, когда он намерен действовать, ты понятия не имеешь где и что вообще должно произойти.

— Да, но у меня в запасе целая неделя, так что я могу выяснить, не так ли?

— Не так. Ты не доживешь до конца недели. Слушай, Скотти, если ты сейчас же не соберешь свои манатки и сегодняже не вернешься в Атланту, я сию минуту отправляюсь к Бо, расскажу ему, кто ты такая и испорчу всю твою игру! — Говоря это, Хауэлл, конечно, понимал, что слова его звучат не очень убедительно, но он чувствовал, что нужно напугать Скотти… ибо только так можно было ее защитить.

— Да он уже знает, осел, кто я такая… или думает, что знает! Если ты меня заложишь, я расскажу ему душещипательную историю. Скажу, что пыталась надуть редакцию с командировочными деньгами и меня выгнали из газеты, поэтому я, чтобы избежать позора, изменила фамилию и приехала сюда, желая затеряться в сельской глуши. Но учти, если мне придется уехать, то и тебе тоже. Бо понимает, что тебе известно обо всем, что знаю я. Иначе как бы ты узнал про О’Койненов?

На долю мгновения это остановило Хауэлла.

— Нет, — сказал он затем, но уже не так убежденно, — если уж на то пошло, я прямо ему заявлю, что ты явилась выяснить, не замешан ли он в темных махинациях. А когда у тебя ничего не получилось, уехала.

— Ах, вот как? И ты думаешь, он на это купится? Бо куда осторожней, чем ты полагаешь.

— Скотти, пожалуйста, научись признавать свое поражение. Уезжай отсюда!

Скотти встала.

— Я иду на работу.

— Ты пойдешь и погибнешь, Скотти.

Девушка порылась в сумочке.

— А вот и не погибну! — воскликнула она и, достав маленький револьвер, принялась размахивать им над головой. — Если будет нужно, я сумею себя защитить.

— О нет, нет, нет! — завопил Хауэлл.

— Между прочим, я умею им пользоваться, — торжествующе заявила Скотти. — Я занималась на курсах.

— Да? И из какого же оружия ты стреляла?

— Из полицейского револьвера тридцать восьмого калибра.