— Повернитесь, — тихо сказала Леони. И прикоснулась к его спине в том месте, где оканчивался позвоночник — там был самый эпицентр боли.

— Откуда вы знаете? — пробормотал он, уткнувшись в мягкую перину, которая почти заглушила его голос. — Откуда вы знаете, где именно у меня болит?

Девушка усмехнулась.

— Знаю — и все, — сказала она, — расстегните брюки.

Хауэлл кое-как умудрился приподняться, чтобы можно было расстегнуть ремень и молнию. Потом с помощью Леони снял джинсы и трусы.

Она задрала кверху его майку.

— Это тоже надо снять.

Хауэлл стянул майку через голову, отбросил в сторону и снова утонул в пуховой перине. Солнце нагрело комнату, и лежать нагишом было приятно. Он почувствовал, что Леони тоже залезла на постель и пристроилась рядом.

Она опять положила ладони ему на спину и замерла, словно пытаясь что-то почувствовать. Потом убрала руки и снова положила, только немного по-другому. Затем опять убрала.

Хауэлл чуть было не заснул, но внезапно встрепенулся. От ладоней Леони начало исходить тепло. Не обычное тепло, которое ощущается при соприкосновении с кожей другого человека, а странный жар — Хауэлл никогда не испытывал ничего подобного. Руки Леони так раскалились, что он уже опасался, как бы не обжечься. Но тут Леони убрала их. А когда вновь прикоснулась к его спине, ее ладони уже слегка охладились, и Леони принялась легонько массировать больное место. Хауэлл ощутил, как там расслабляется каждая мышца.

— Вы когда-нибудь раньше это делали? — спросил он.

— Нет, — ответила Леони.

— Вам мама сказала, что надо делать?

— Нет. Она сказала, я и так знаю.

Хауэлл робко пошевелился: всего несколько мгновений назад это причинило бы ему адскую боль. Теперь же ничего не произошло.

— Не двигайтесь, — сказала Леони. — Еще рано. Давайте-ка я пока вас расшевелю.

Она провела пальцами по его спине, как бы прощупывая дорогу и пытаясь вытянуть позвоночник. Потом положила одну ладонь на основание черепа Хауэлла, а другую — на поясницу и принялась делать растягивающие движения. После этого помассировала ему шею и плечи, остановилась, встала на минутку и снова принялась за дело. На сей раз Леони намазала спину Хауэлла растительным маслом, которое согрела в руках. Она медленно проводила пальцами по его бокам, снимая напряжение: потом принялась разминать ягодицы, с силой надавливая на мышцы. На мгновение Леони прикоснулась к его заднему проходу, и Хауэлл учащенно задышал, но ее руки тут же сместились ниже, и начали массировать ноги, опускаясь к ступням. Наконец Леони остановилась и немного посидела, не шевелясь. Хауэлл лежал без движения и глубоко дышал.

— Больше я вам сейчас ничем помочь не в состоянии, — проговорила Леони. Хауэллу показалось, что она слегка запыхалась. — Полежите спокойно несколько минут, отдохните. Потом оденьтесь и спускайтесь вниз. А я пойду проведаю маму.

Она вышла из комнаты.

Хауэлл лежал, пытаясь осознать, что же произошло, но смысл случившегося ускользал от него. В конце концов, поняв, что девушка не вернется, он встал и оделся. И только спустившись до середины лестницы, он сообразил, что впервые за несколько дней не чувствует боли, впервые движения его не скованы! Спина немного ныла, словно после какой-нибудь подвижной игры, но боли не было. Хауэлл двигался легко и свободно. Когда он спустился с последней ступеньки, из спальни матери выглянула Леони. Они вместе вышли на крыльцо.

— Мне бы хотелось поблагодарить ее, — сказал Хауэлл.

— Она заснула. В другой раз повидаетесь.

— Если бы вы знали, как я вам благодарен! Мне совсем не больно. Я могу опять отбивать чечетку.

Леони рассмеялась.

— Я рада это слышать. Мама сказала, мне придется повторить сеанс, чтобы закрепить результат.

— Принимается без возражений! Я приду, когда вы скажете, или… — Хауэлл замялся. — Может быть, вы зайдете ко мне?

— Хорошо, — согласилась Леони.

— Завтра вечером? — Хауэлл уже думал о том, что бы сказать Скотти. Наверное, про работу. Надо сказать, что он может работать только по вечерам.

— Нет, я приду только днем, когда смогу отлучиться из дому. — Леони опять рассмеялась. — Тем более, что вечером вы все равно заняты.

— Я могу освободиться.

— Нет, только днем.

— Ладно, договорились.

По дороге домой Хауэлл размышлял о семействе Келли. Интересно, почему они такие? Однако затем отогнал от себя беспокойные мысли. Дело прошлое. Старик Патрик умер, а с Леони все в порядке. Она очень соблазнительная… Хауэллу вдруг вспомнилась Элизабет, но он поспешил про нее забыть.

Хауэлл накрывал на стол, когда появилась Скотти. Она вошла в комнату и застыла, как вкопанная.

— Ах, ты, сукин сын! — вскричала Скотти. — Ты все это время симулировал?!

— Нет, нет! Я…

Она подошла к Хауэллу.

— Ты просто хотел, чтобы я нянчилась с тобой и растирала тебе спинку, да?

— Нет, послушай! Меня вылечили! Честное слово, я выздоровел!

Скотти удивленно уставилась на Хауэлла.

— Ты что, действительно ходил к маме Келли? Правда?

— Правда.

Хауэлл не счел нужным сообщать Скотти, что его лечила не мать, а дочь.

— И помогло? Неужели помогло?

Хауэлл поставил на стол тарелки и, наклонившись, дотронулся до носков ботинок.

— Вот это да! Я сейчас умру!

— Может быть, но сначала поешь моих знаменитых спагетти.

— Чем это они знамениты? Тем, что в них птомаин? [1]

Хауэлл ударил себя в грудь.

— Вы меня обижаете, мадам. И до конца вечера вам придется принести свои извинения.