Осознавая свою беззащитность перед лицом опасности, я лихорадочно соображал: а что, собственно, в моей жизни могло быть такого, что оправдывает подобные затраты и такие упертые усилия французской спецслужбы?

В конце концов, Франция сотнями и тысячами увольняла своих полицейских в этот момент, экономя бюджет. В то же время на «мероприятия» со мной и на свои нужды агенты ДСРИ явно не скупились. По моим прикидкам, оборотни к тому моменту уже истратили на меня сумму, эквивалентную бюджету небольшого городка.

Должна же быть какая-то причина для таких действий?

Я размышлял так и эдак, стараясь посмотреть на ситуацию с разных точек зрения, анализируя даты и события, пытаясь отбросить все случайное и ненужное.

В конце концов пасьянс сложился: я понял, что французы приняли меня за другого. Они по ошибке придали мне слишком много важности. Это произошло, очевидно, из-за того, что информацию обо мне запросили в США на неадекватно высоком уровне. Иначе объяснить поднявшийся переполох просто нечем.

А спецслужбы в США заинтересовались мной из-за нашей коллекции редких картин да еще из-за той научной работы, которая была проделана в связи с портретом Челлини. Больше я ничего не мог предположить: ведь у меня никогда не было никаких дел в этой стране.

Может быть, американцы перехватили и подняли всю нашу переписку с итальянцами, и не только нашу переписку, кто знает? Для служб англосаксонской электронной разведки нет ничего невозможного, насколько мне известно.

Однако о причинах своего интереса к моей скромной персоне американцы французам не сказали. Это точно. Иначе бы Катрин знала, что примерно искать, а я видел, как бедняга кидалась от одной версии к другой почти наугад.

И Буратинко, и тем более Катрин знали о причинах интереса ко мне еще меньше, чем их начальство. Очевидно, руководители не поделились с ними даже информацией о том, что запрос обо мне пришел из США.

И вот теперь, в ноябре 2010 года, мы приближались к развязке. Истекало терпение у американцев и легальные сроки прослушки у французов.

Катрин звонила мне постоянно. Ее тон становился все более угрожающим. Она явно перегибала палку, говорила, что умеет делать «очень плохо» людям, и если я думаю, что она лапочка, то ошибаюсь. Коллеги, по ее словам, называют ее Тигрица. Не знаю, правда ли это, она вполне могла и приврать. На тигрицу она вообще-то похожа, хотя наверняка кличка среди коллег у нее другая.

Но мне, собственно, было непонятно, почему я должен ей доверять, как «доброму полицейскому». В конечном итоге она даже начала меня раздражать.

Однажды Катрин позвонила мне на мобильный, когда я ехал в своей машине, чтобы забрать дочь из школы. Это было 10 ноября 2010 года около 16 часов вечера. Я взял трубку, зная, что это она.

В этот раз моя бывшая любовница была чрезвычайно агрессивна. Она угрожала и без всяких обиняков требовала информации. Впервые мне было неприятно с ней говорить.

Я резко ответил, что не могу сейчас продолжать беседу и что мы переговорим вечером по скайпу. Катрин, не обижаясь, деловито спросила: «Когда конкретно?» Я сказал, что через полтора часа.

«Хорошо, — ответила мне она, — но только обязательно, а то будет хуже». На этот дурацкий выпад я никак не ответил, но в 16:23 написал ей СМС следующего содержания. Привожу дословно:

Как я ей и обещал, вечером я вышел в скайп, и она тут же связалась со мной.

Во время сеанса связи я сказал ей, что интерес к моей персоне может быть вызван только одним — нашей коллекцией предметов искусства. Она не поверила мне, говоря, что это опять мои штучки… «Это не то!»

— Ты опять говоришь не о том! Твоя коллекция не может быть причиной такого шума, у тебя все картины приобретены легально, и всюду есть след (она сказала «tracabilit'e», то есть документы и свидетельства).

— Ну и что? Давай прежде всего разберемся, что такое искусство и насколько оно важно.

— Зубы мне не заговаривай!

— Ну ладно, черт с тобой. Если ты не хочешь, чтобы я рассказал тебе, почему мной интересуется госдеп, то я не буду.

Я разозлился и выключил скайп. Через 20 минут она перезвонила опять и как ни в чем не бывало сказала, выпуская дым от очередной сигареты:

— Про госдеп интересно. Расскажи.

— Катрин, какое здание в Париже делает его Парижем? Ну, без Эйфелевой башни и Нотр-Дам-де-Пари?