Стражник отъехал и, что есть силы, закричал:

— Эй, урядник! Переписать всех по фамилиям!

Урядник направился к толпе. Народ, больше всего боявшийся, что запишут фамилии, сначала по одному, затем кучками, стал расходиться. Тут-то и натолкнулся я на мать. Хотел было спрятаться, но она увидела меня.

— Ты зачем? Да ты что это, а? Марш домой! Гляди-ка, кума…

И Мавра с ней рядом.

— Беги домой! Видишь, переписывают. Плетью, того гляди, отстегают.

Я пошел домой вместе с матерью и толпой баб. Все они наперебой рассказывали друг дружке, не слушая, сколько у кого холстов забрали, кур, овец. Больше всего говорили о Клюшкиных.

— Как есть, все огребли. Только и уцелело, слышь, одно недошитое платье. У Машеньки–портнихи оно.

— Вот и корова загудела, и вся работа пропала.

— Не судьба ей быть за Илюшкой.

— А чем она виновата? Может, и такую согласятся взять.

— Не–ет. Теперь жди жениха — или вдовца, или голь–голью.

— И мы хороши! Взять по кирпичу и запустить в них! Ничего бы не было бабам.

— Не поглядят, что и бабы… Никак, опять крик?

Приостановились. Из конца улицы, действительно доносился истошный, воющий крик. Некоторые повернули обратно.

— Не Агашка ли опять?

— Теперь уж чего ей! Небось лежит замертво.

Опять пошли бабы…

После сбора податей многие, в том числе и Евсей Клюшкин, ездили к податному инспектору выкупать свое добро. Некоторые кое-что выкупили, но Евсей приехал пустой. Он заметно поседел, ходил к старосте, к Апостолу: составлял какое-то прошение в город.

Агашка слегла в постель Ее навещал Илюшка, обещался все равно жениться, но уже носились слухи, что свадьбы не будет, что старики не хотят брать Агашку.

Как-то утром, после завтрака к нам пришла Устюшкина мать, моя нареченная теща, черт ее возьми! Я сидел, читал Толстого «Власть тьмы». Кроме нас с матерью да девчонок, в избе никого не было.

— Слыхала, сваха, — крестясь на образ, начала Устюшкина мать, — какое дело-то? Кто бы подумал? Это что же теперь? Как глаза на свет божий показать? Стыдобушка одна…

— Ты про что?

— Агашка-то ведь брюхата!

— Ори! — вытаращила мать глаза и села с испугу.

— Истинный господь!

— Да кто сказал?

— Сам Илюха. Он так и эдак — все равно хотел на ней жениться, а старики супротив. Он им и говорит: «А я тайком». А старик взял чересседельник и давай его! Кричит: «Души тебя лишу, как собаку выгоню!» На Илюшку-то ведь душа земли куплена.

Видит парень — дело его расклеивается, а шибко втюрился в девку, и уж, не знай, соврал, не знай, взаправду, а слышь «Она брюхата от меня». И–и-и, что бы–ло, что было, сва–ахынька! Избил старик парня дочерна.

Мать моя от такой новости совсем рот раскрыла. Как так, девка, и вдруг брюхата? Что теперь с ней будет? Кто ее замуж возьмет?

— То-то она и бросалась на стражников, — вспомнила мать. — А может, Илюшка и схвастал? Может, он попугать стариков захотел?

— «Попугать»! Такими делами разь пугают! Теперьче все село знает.

— Мало горя — пришло другое, — ответила мать.

Они замолчали, а у меня перед глазами буквы слились. Нет, я не верил, не верил этой противной бабе. Не мог Илюха такое сказать про Агашку, про нее, чистую, хорошую.

Соседка вздохнула, посмотрела на меня и самодовольно проговорила:

— Не дай бог так с моей Устюшкой… чтобы ей до срока. Космы выдеру…

Снова уткнулся я в книжку и теперь уже совсем ничего не вижу. «Черт бы побрал тебя с твоей Устюшкой. Кому она нужна!» Словно прочитав мои мысли, соседка подходит ко мне, садится рядом и заглядывает в книгу.

— Про чего это ты читаешь? — ласковым до тошноты голосом спрашивает она.

— Про чего? — сдерживая злобу, переспрашиваю. — А вот, как одна девка прижила от хозяйского работника ребенка, а работник взял да этого ребенка и убил.

— Ой! — отшатнулась она от меня. — Ах, окаянна его сила, ах, он нехристь такой! Да что он, бога не побоялся?

— Побоялся — не побоялся, а сразу убил насмерть! — припугнул я нареченную тещу.

— О–о! — совсем взвыла она. — Кормильцы, да где это, в каком селе?

— Не сказано.

— В арестански роты изверга! _ .

Я еле удержался от смеха. Нет, не будет она теперь лезть ко мне со своей Устюшкой.

Когда снова углубился в чтение, вдруг увидел, что на книжку мне что-то положили.