— Ух, ну тебя! — не особенно противясь, оттолкнула она его и, поправив платок, неторопливо направилась в сени.

Стражник, передохнув, тоже лег грудью на перила. Лицо у него довольное. Как приколдованный, я смотрел на него и не мог сойти с места. Стражник заметил меня, уставился прищуренными глазами и, нехорошо усмехнувшись, спросил:

— Ты чей?

— Из этого села.

— Что ты такой оборванный?

— А где пастухи нарядные ходят? — осмелился и я.

— Ты — пастух?

— Подпасок.

— Чего же не пасешь?

— Надоело.

— А тут чего стоишь?

— Стоять нельзя?

— Нельзя, нельзя. Иди!

— Поглядеть пришел.

— Чего поглядеть?

Хотел сказать, что свадьбу у дяди Дениса, но, и сам не знаю, как, — озорное чувство, то самое, что заставило меня в лесу хлестнуть лошадь объездчика, почти поотив моей воли, обуяло меня.

— Поглядеть, как вы с чужой бабой целуетесь!

У стражника глаза на лоб полезли.

— Что? — он встал во весь рост.

Но меня только и видели. Я пробежал мимо избы Дениса, завернул за угол в ворота. Следом бежал Павлушка.

— Ты куда?

— Стражник избить хотел, — соврал я.

— За что?

— Ни за что.

— Ты, может, дразнил его?

— Было маненько.

— Кулак ему показал?

— Кулак-то он показал мне, а я ему — пятки.

— Пойдем поглядим — ушел или стоит?

Павлушка пошел впереди, я — сзади. Нас заметил кто-то из окна Денисовой избы.

— Кто тут? — окликнул звонкий голос.

Это Орефий Жила. Он вышел на крыльцо. Лицо его, поросшее небольшой бородкой, было красно.

— Стражник гоняет за нами, — не поднимаюсь, прошептал я и указал на Гагарино крыльцо. — Избить хочет.

Орефий посмотрел в ту сторону. Верно, — обернувшись к нам спиной, там стоял стражник.

— О–о-о! — вырвалось у Орефия.

Он, видимо, совсем не ожидал встретить так близко чудовище, которое отобрало у него за подати телку.

— Вот тебе та–ак, — помедлив, добавил Орефий и переступил с ноги на ногу. Некоторое время он молчал, затем, кашлянув, произнес громко:

— С праздником вас, ваше степенство.

— А? Что? — обернулся стражник.

Мы с Павлушкой так и упали па крыльцо.

— Это я, Орефий.

— Что такое?

— Говорю, с праздничком вроде, с престольным, — повторил суетливый Жила.

— А–а, да, да, с праздником!

— Прохлаждаетесь вроде?

— А? Что?

— Та–ак. Денек-то гож. Солнышко вроде, и паутина летит.

— Летит, а что?

— Гусь тоже вроде на юг летит.

— И гусь. А что?

— Всяка вроде тварь дышит.

— Дышит. Тебе-то что?

— Ия, Орефий, вроде, как тварь, дышу. Шабер я Денису, на свадьбе вот гуляю.

— Гуляй, гуляй! — и стражник отвернулся.

Орефий залез пятерней в волосы, взъерошил их и промолвил тихо:

— Ишь, говорить не хочет.

Мы с Павлушкой нырнули в сени. Из избы слышались настойчивые крики: «Горько, горько!» Потом тишина — молодые целуются. Снова крик, визг.

Стражник сплюнул и собрался было уходить. Орефий, заметив это, крутнул головой.

— Ваше степенство…

— Что такое? — остановился стражник.

Орефий быстро сошел с крыльца, ухватился за столб.

— Можно два слова молвить?

— Говори.

— Вроде спросить хочу: телочка моя за какую цену пошла?

Стражник в недоумении посмотрел на него.

— Аль забыл? Телочка? Субботкой звали? Шустрая она, пестрая.

— Пьян ты и говоришь зря.

— Как зря? Ужель ее запамятовал? За податя–тб отобрали?

— Не знаю я твоей телки.

— Совсем беда, какая у людей память. Вы ведь её сами увели и к телеге привязали.

Стражник нахмурил брови.

— Ты к чему, рыжая борода, разговор завел?

— К чему? — встрепенулся Орефий и подошел ближе. Во всей его незавидной фигуре чувствовалась решимость. — А ж тому, что неловко получилось. Нехорошо вроде, ваше степенство. Народ у нас смирный, год недородный, а вы вроде обидчиков. Как вроде коршуны над цыплятами. Слез через вас сколько.