За эти дни рекруты избили Ваньку Павлова. Досталось и другим, которые откупились от войны. Макарка Гагарин не выходит на улицу. Запой его с Настей отложен. Нагрянут рекруты, покажут запей. Макарку вместе с Ванькой Павловым вновь потребовали к воинскому. Отвертятся они на этот раз или нет?

…Забежала кума Мавра. Уже проведала она, что Макарка пустил себе в икру полстакана керосина, а Ванька Павлов оттянул грыжу. Оба хромают и никуда не выходят. Едва успела Мавра уйти, как открылась дверь и вошел Николай Гагарин. Садится на коник, вздыхает и говорит:

— Напиши воинскому освобождение Макарке по болезни.

— Та–ак.

— Три пуда муки.»

— Та–а-ак, — еще тяну я, — и все равно писать не буду.

Николай удивленно смотрит на меня и сквозь зубы цедит:

— Я тебя, помнишь, пророчил в писаря?

— Спасибо.

— Услуга за услугу.

— Такие заявления писать я… не умею.

Он уходит сердитый, мельком взглянув на огромный плакат о выпуске второго военного займа.

Вечером снова прибежала Мавра.

— Гагарины борова зарезали. Полтуши воинскому, полтуши доктору.

— Спасибо, тетка Мавра, — говорю ей и отправляюсь к Семену.

У него Степка. Семен провожает племянника, Степка — брата.

Я рассказываю о том, что поведала мне Мавра, зачем ко мне приходил Николай, и мы решаем, — будь что будет, — написать письмо врачу.

Уездный врач пользовался большим уважением, его все знали как человека справедливого. Неужели его за эти годы испортили взятками? Я пишу, взывая к его совести, умышленно несколько раз напираю на слова «патриотизм», «защита отечества»:

«Но есть, ваше высокородие, и такие люди, кои не хотят идти в армию, а, притворившись больными и подкупив, кого нужно, получают освобождение. Это нас, пострадавших за отечество, приводит в ярость. Стало быть, богачам нет дела до родины, а был бы карман. Сейчас этих симулянтов опять вызывают к воинскому. И они уже готовятся: Макар Гагарин сын мельника, пустил себе керосин в ногу; Иван Павлов делает гирькой грыжу. Они приедут к вам не только с опухолями или с язвами, они привезут еще свиные туши, пшеничную муку, масло. Кто-то там, только не знаем кто, берет взятки.

Ваше высокородие, мы, инвалиды, пишем это письмо только вам. Мы, как и вы, за справедливость. Но если обманемся, и вы этих людей опять освободите, тогда нет на свете правды…»

В большой избе Фили несколько столов. За столами человек двадцать рекрутов. Филя радостно встречает меня, помогает снять шинель. Рекруты чуть подвыпили. Они так внимательно смотрят на меня, будто первый раз видят такое сокровище. По их лицам и по тому, как ухаживает за мной Филя, догадываюсь, что позвал он меня неспроста.

— Проходи, садись, — ведет он меня.

— Здорово, солдаты, — оглядев столы, говорю рекрутам.

Филя сразу выпрямился и властно возгласил:

— Как генералу!

И под взмахи его длинных рук ребята четко выкрикнули:

— Здра жла–ваш–сок–дит–ство!

— Спасибо, — говорю им, — наоретесь генералам. Хотя генералов на передовых позициях вы не увидите.

— Совершенно точно, — подхватил Филя. — Сколько я воевал, а выше полковника никого не видел. Петр, хлебни с нами. Завтра тебе вояк провожать.

— А ты не поедешь?

— С меня хватит. Теперь повозись с ними ты. На, пей, — поднес он мне чайную чашку самогона. — Ребята, равняйтесь по старым солдатам. Ура храброму русскому войску! — прокричал воинственный мой друг, и ребята дружно прогорланили «ура».

— За здоровье старших товарищей — Филиппа, Петра и всех, кто был на войне, ура–а! — прокричал племянник Семена.

— Спасибо, ребята, — ответил Филя.

— Тебе спасибо. Обучил нас хоть к местности применяться.

— Верно, я научил применяться к местности, а мой друг научит вас словесности, — складно ответил Филя и, довольный этим, рассмеялся. — Упросим?

— Упросим!

«Ага, вон в чем дело!»

— Хорошо, ребята, — согласился я.

Еще выпили, в голове уже зашумело, а на душе стало так радостно. Глядя на родные безусые лица наших ребят, каждого хочу обнять и расцеловать.

— Ребята, моя словесность будет не о воинском уставе и не о том, как кого величать, а о самой войне. Война, ребята, базар невеселый. За что же воюем? Если об этом спросите у большого начальства, вас бросят в карцер или в тюрьму. Но может случиться, что и ответят. Какой-нибудь взводный скажет, что мы воюем за веру, царя и отечество. В церкви тоже так говорят. Хорошо. Вот сейчас и разберем, что такое вера, царь и отечество.