И загудели! Отец баском, Госпомил трескучим тенором. На клиросе они поют вместе.

— Ну, ладно, весели мя, воспита мя, только деньги, отец, не потеряй.

Он, не переставая петь, потряс головой, и, уходя, я слышал еще:

Первым делом я направился к лавкам краснорядцев, чтобы купить материи на рубаху и штаны. Возле лавок толчется много баб и девок. Едва–едва пробрался к прилавку. Глаза разбежались. Какой материи и какого цвета купить мне на рубаху? На брюки еще знак}, но на рубаху! Голубую, алую, белую в полоску, синюю с горошком? Нет, не знаю, какая будет к лицу. Стою среди чужих баб и девок, да еще голова кружится.

— Эй, Петька, — слышу женский голос, и вот чья-то рука на плече.

Рядом со мной — улыбающаяся солдатка Маша.

— Ты чего тут, солдат? — спрашивает меня и смеется. — Аль невесте на сарафан выбираешь?.. Н–на, да ты никак выпил!

— А что же мне не пить! — храбро отвечаю ей.

— Может, на рубаху себе приглядываешь? Давай уж, я тебе выберу.

Она пробралась к прилавку и начала перекидывать штуки.

— Ситцевую тебе или сатиновую?

— Самую лучшую, — сказал я, так как всегда путал, что такое ситец, сатин да еще сатинет.

— Вот эта хороша? — показала она голубую с красным отливом.

— Давай.

— А эту? — показала она синюю с белыми полосками.

— И эта хороша.

С десяток она показывала мне, и я, как дурак, все время говорил «хороша».

Убедившись, что ничего я в этом деле не смыслю, Маша начала прикладывать материи ко мне и, наконец, уже не спрашивая, крикнула торговцу:

— Режь вот этого четыре аршина.

Материю на штаны тоже она выбрала. Когда все купили, она спросила:

— Еще чего купить?

— Ничего. А тебе что за хлопоты?

— Тоже ничего… Хотя подожди… Ты письмо от меня мужику на фронт напишешь?

— Еще какое…

Отойдя от лавки, я увидел, что навстречу движется орущая толпа инвалидов. Их человек с полсотни. Впереди наш Филя Долгий, в обнимку с широкоплечим, но полусогнутым незнакомым инвалидом. За ними остальные, — выстроившись в ряды по пять человек. Кроме «ливенки», у них еще две балалайки и бубен. Народ, дивуясь такому зрелищу охотно уступал дорогу. Я пошел навстречу. Это же мои знакомые и незнакомые собратья…

— Петя–а! — узрел меня Филя и положил на «ливенку» свою огромную лапищу. — Дру–уг, ты тоже тут! А я… не знал… Ну, теперь с нами. Теперь… не уйдешь. Друзья! — обратился он к толпе инвалидов и взмахнул ручищей. — Вот он самый, о котором я говорил. Инвалид по третьей группе. Песни составляет, прошения пишет, нашего брата утешает, богатых ругает, у кого невест нет, сразу найдет, посватает. Вот он какой. Где тут Илюха? Эй, Илья!

А Илья уже тут как тут. Пьянее всех он. Увидел меня и сразу полез целоваться. Слезы у него на глазах.

— Воины лобызаются! — заорал чуть не на всю площадь Филя. — Братайтесь, друзья! Требуем мира! Орите, дьяволы, калеки: ми–ира–а!

И полсотни глоток загудело на разные голоса:

— Ми–и-и–ира–а!

А Илья не отпускает меня и все шепчет:

— Женюсь я, ей–богу, женюсь. В Тучине сватаю вдову, солдатку… Иде–от!

Не слушая Илью, я смотрю на подвыпившую толпу собратьев.

— Филя, что это такое? — спрашиваю я. — Куда ты ведешь их, зачем?

Он расхохотался, но смех его был невеселый.

— Устрашаем, — ответил он, и единственный глаз его стал еще острее, пронзительнее.

— Для чего, Филя?

— Шагай с нами. Напьемся, бунтовать пойдем. Нам теперь море по колено. Пьем, братцы!

— Пьем! В трактир! Веди, взводный!

— «Всё тучки, ту–учки понависли…» — запел хриплый голос.

Я отошел и остановился возле чьей-то телеги. Первым, выставив грудь, шагал Филя с черной повязкой на глазу, без фуражки. Он выше всех на голову, широк в плечах и сутул.

— «Во поле па–ал тума–ан», — взревели инвалиды.

Почти все шли в ногу. Сзади на костылях прыгал мальчик, лихо заломив картуз.

…Лошадь шагала тихо, нас обгоняли, некоторые насмешливо кричали что-то, но я, погруженный в думы, не обращал на это внимания, а отец и совсем ничего не слышал. На него «снизошло» от выпитого еще на дорогу самогона, и он все пел, и пел на разные «гласы» псалмы. Смертная тоска охватывала от его пения, но я не останавливал отца. Пусть поет. Лошадь, хлопая ушами, все шла и шла.