Она попыталась выдавить улыбку.

— Неужели на борту яхты никто не заметил его смерти? Вы не отвечаете. Конечно, вопрос можно считать излишним. Вам не удалось бы купить молчание всей команды, тем более, что среди них наверняка можно найти людей, имевших неприятности с полицией, а в обмен на известные услуги мы можем проявить… ну, скажем некоторую терпимость. Значит, если никто нам ничего не скажет, смерть его для всех осталась тайной. В таком случае придется посчитать вас замечательной актрисой, наделенной холодным, расчетливым умом. Уточните, когда это случилось?

— Я об этом вообще не говорила.

— Ну, в любом случае уже сегодня вечером мы это узнаем из отчета о вскрытии. Итак, вы признаете, что сумели переправить тело на глазах у любопытных…Согласитесь, это под силу только неординарной женщине.

— Если бы шофер не проявил инициативу, нас уведомив, никто бы ничего не заподозрил, и ваш план увенчался бы успехом. Вы так и не хотите мне сказать, в чем он состоял?

Хильда покачала головой. Окурок сигареты стал жечь ей пальцы, и она затушила его в пепельнице.

— У вас есть собственные деньги, миссис Ричмонд?

— Нет.

— Сколько вам лет?

— Тридцать четыре.

— У вас американское гражданство?

— Нет, германское.

— Но вы великолепно говорите по-английски. Вам приходилось бывать в Америке?

— Нет, здесь я впервые.

— Зачем вы убили своего мужа, миссис Ричмонд?

Хильда смотрела на него, разинув рот, не понимая, все ли она правильно поняла. Но тут у неё перехватило дыхание, и она закричала:

— Но я не его убивала! Клянусь, не убивала!

Капитан жестом приказал ей сесть.

— Не надо волноваться, миссис Ричмонд. Это просто предположение, поскольку до получения результатов вскрытия никто не может утверждать, что вашего мужа убили, — тут он улыбнулся и добавил. — Это кажется довольно логичным, вы не считаете?

Она села и с трудом взяла себя в руки.

— Теперь я буду говорить только в присутствии адвоката.

Стерлинг Кейн положил карандаш в карман, достал из той же пачки сигарету, прикурил от зажигалки и обратился к молодой женщине:

— У вас есть на это полное право. Будет совершенно правильно нанять адвоката, но ведь каждый смотрит на вещи со своей колокольни, верно? Мне остается только считать, что если вам потребовался адвокат, значит, вы не хотите рассказать правду.

— Я его не убивала.

— Хотя, как мне кажется, вы сами в это не верите. Возможно он и умер с своей постели, но тогда вам следовало там его и оставить.

С этими словами он встал и, не глядя на нее, вышел из комнаты.

Двое мужчин, не проронивших за весь допрос ни слова, подошли к Хильде и предложили следовать за ними. Она инстинктивно отпрянула.

Мартин Лоумер, который явно её жалел, сказал:

— Провести ночь в участке для вас гораздо лучше. По крайней мере, туда не проберутся репортеры.

Хильда и так понимала, что выбора у неё нет. Мужчины взяли её под руки и, как ни странно, она не стала протестовать. Но едва открылась дверь, она ужаснулась.

Вся изнывающая от безделья и любопытства прислуга собралась в холле.

Как только они сделали несколько шагов через толпу, в спину ей понеслись язвительные замечания горничных, которых она даже ни разу не видела. Ухмыляющийся шофер недобро посмотрел в упор, когда молодая женщина проходила мимо. Хильда была благодарна Барни за то, что он не присоединился к улюлюкающей толпе челяди. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось за порогом.

Новость разнеслась по округе как лесной пожар, и это несмотря на то, что дом Карла Ричмонда стоял особняком. На улице собралась разношерстная толпа, жаждавшая видеть представление, даже не представлявшая его суть.

Подростки карабкались на ограду, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь ветви деревьев. Дети не могли ждать так долго, и многие уже плакали. Влюбленные пары были рады представившейся возможности оставаться незамеченными в самой гуще толпы и с радостью этим пользовались. Женщины сплетничали, клеветали, высасывали из пальца все новые подробности и разглагольствовали, воодушевляя громадную, послушную и безразличную массу людей.

Как только Хильда появилась на улице, у её телохранителей работы прибавилось. Толпа немедленно сообразила, что, хотя занавес поднялся, представление надолго не затянется. Хлынувшие вперед словно волны прилива, передние ряды сомкнулись вокруг женщины и двух мужчин. На лицах обступивших их людей читалось глупое любопытство и унылая скука. Множество пар глаз устремились на Хильду. Несколько мгновений в толпе царило гнетущее молчание, но затем какая-то женщина посадила на плечи ребенка и, обращаясь скорее к толпе, сказала ему: